Пять минут вечности

Библиотека «Сова» пахла пылью, временем и тихим отчаянием. Именно сюда, в самый дальний зал, где даже воздух казался густым от непрочитанных слов, пришел Лев, чтобы сбежать. Сбежать от пустого мигающего курсора, от издателя, ждущего бестселлер, и от собственной иссякшей мысли.

На полке, которую, казалось, не трогали десятилетия, лежал одинокий том без названия. Переплет из потертой кожи, страницы пожелтели, будто впитали в себя слабый свет одиноких ламп. Лев потянулся к нему почти машинально.

Книга открылась на случайной странице. И он замер.

«...и тогда Лев понял, что его вдохновение не исчезло. Оно заперто здесь, в этих пяти минутах тишины между тиканьем старых часов и собственным дыханием. Но цена вопроса — память. Одна страница за один забытый день из его жизни».

По спине побежали мурашки. Это был его почерк. Его стиль. Но он такого не писал. Он лихорадочно перевернул страницу.

«Он вспомнил, как в шесть лет разбил коленку, гоняя мяч во дворе. Боль была острой и яркой. И пока он читал, память об этом дне — вкус земляники после и плач у мамы на руках — растворилась, словно её и не было. Но в голове вспыхнула идея для первой главы: мальчик, нашедший в лесу шар, излучающий тишину».

Лев сглотнул. Бред. Галлюцинация от усталости. Но рука сама потянулась перелистнуть ещё.

«День его первого свидания в шестнадцать. Смущение, запах её духов, смех. Всё исчезло, превратившись в пепел. Но на его внутреннем экране развернулась сцена диалога героев у фонтана — живая, дышащая, идеальная.»

Он читал, цепляясь за строчки, как утопающий. Каждая страница пожирала кусок его прошлого, его самого. И каждый раз в опустевшее место вливалось чистое, ослепительное вдохновение. Сюжетные повороты, диалоги, описания — всё складывалось в гениальный роман, прямо у него в голове.

Он не заметил, как кончилась книга. На последней странице было лишь одно предложение, выведенное тем же почерком:

«Спасибо за историю. Она будет вечной. Теперь твоя очередь стать ей.»

Лев захлопнул книгу. В голове звенела абсолютная, кристальная ясность. Он знал каждый абзац своего будущего шедевра. Но когда он попытался вспомнить лицо матери... там была лишь ровная, бесцветная плоскость.

Он вышел из библиотеки, крепко сжимая в руках блокнот, куда уже спешил записать первую фразу. Он был легок, как пустотелый сосуд, наполненный до краев чужой, нет, своей же гениальностью. За его спиной, на полке, корешок книги без названия медленно затянулся новой кожей. На нём проступило имя: «Лев. Последняя глава».

А в кармане его пиджака тихо прозвонил будильник. Ровно пять минут. Как он и заказывал.