Птица-Молния

В давние времена, когда мир был моложе и податливее, жили два могущественных мага. Их звали Алойс и Бертран. И спорили они не о силе, не о богатстве, а о самой сути движения — о Скорости.

Алойс, с огненными глазами и мыслями, быстрыми как молния, утверждал: «Скорость — есть высшее благо! Она — мера жизни. Чем быстрее, тем ближе к полету богов, тем больше мира можно объять, тем больше дел свершить. Мы должны освободить мир от оков медлительности!» Он создавал эликсиры, ускоряющие пульс мысли, сапоги, удваивающие шаг, и даже заклинания, заставляющие реки течь стремительнее.

Бертран, с глазами цвета тихой воды и движениями, подобными росту дерева, возражал: «Скорость — лишь одна из красок на палитре бытия. Есть скорость стрижа, а есть скорость созревания горы. Истинная суть вещей открывается не тому, кто мчится мимо, а тому, кто способен замедлиться настолько, чтобы увидеть, как распускается папоротник или как камень хранит память о древнем море. Мы должны научить мир ценить медленность».

Спор их длился годами. Алойс ускорял все вокруг: птицы в его владениях мелькали как радужные стрелы, люди старели за день, проживая жизнь в лихорадочном вихре, а цветы расцветали и увядали за один вздох. Царство его было ослепительным, шумным и... пустым. Никто не помнил вчерашнего дня, не успевал полюбить или понять.

Царство Бертрана, напротив, погрузилось в глубокую задумчивость. Трава росла так медленно, что по ней можно было ходить, не причиняя вреда. Люди подолгу смотрели на закат, и слова их были весомы и точны. Река текла так неторопливо, что в ней отражались вечные звезды. Но и здесь была своя грусть: мир застывал в прекрасной, но неподвижной картине.

Однажды между их царствами, на нейтральной земле, случилось чудо. С неба упала и вонзилась в скалу огненная Птица-Молния. От удара все вокруг — и владения Алойса, и владения Бертрана — окаменело в странном промежуточном состоянии. Ветер застыл видимым кружевом, капли дождя повисли в воздухе как хрустальные бусины, а сама Птица, полупрозрачная и сияющая, оказалась замурована в скалу, словно в янтарь.

Вот тут-то и настал час истины для их философии Скорости.

Алойс, увидев диковинную Птицу, решил, что это величайший источник энергии скорости. Он ринулся к скале, сотворив заклинание абсолютного ускорения. Он двигался так быстро, что стал невидим. Он бил по каменной оболочке миллионы раз в секунду, пытаясь раздробить ее и высвободить энергию Птицы. Но чем быстрее он двигался, тем плотнее становилось время вокруг него. Камень не поддавался. Алойс, исчерпав себя, рухнул, и время нагнало его, сделав на мгновение стариком, а затем вернув в нормальное состояние. Он потерпел поражение. Его скорость была напрасной тратой, бегом на месте.

Тогда вперед вышел Бертран. Он не подошел к скале. Он сел напротив нее, сложил руки и начал заклинание абсолютного замедления. Он замедлил собственное дыхание, биение сердца, течение мыслей. Он замедлился настолько, что стал воспринимать время камня. И тогда он увидел не стену, а процесс. Он увидел, как застывала не Птица, а само Мгновение ее падения. Камень был не преградой, а продолжением ее полета, только в бесконечно растянутой временной шкале.

Бертран не стал ломать камень. Он начал… состраивать его. Со скоростью роста соли в древнем море он направлял кристаллы кварца внутри скалы, чтобы они не сковывали Птицу, а повторяли форму ее пера. Он общался со временем, замурованным в камне, и просил его развернуться.

И камень ответил. Не трескаясь, не взрываясь, а превращаясь. За неделю, которая для Бертрана длилась как один его медленный вдох, каменная глыба стала подобна хрусталю. А внутри, как сердцевина, сияла Птица-Молния. И тогда Бертран произнес самое простое слово: «Проснись».

Птица открыла глаза. И выпорхнула из кристалла, не разбив его. Она сделала круг над головами магов, и с каждым взмахом ее крыльев мир вокруг начал оживать в своем естественном ритме. Застывший ветер понесся, капли упали на землю, трава зашелестела.

Птица заговорила голосом, в котором смешался гром и шепот:
— Скорость не в том, как быстро ты движешься в пространстве. Скорость — в том, насколько твое движение созвучно ритму цели. Ты, — кивнула она Алойсу, — хотел украсть мой полет, но не понял его сути. Ты, — взглянула на Бертрана, — понял суть моего сна и нашел скорость, с которой камень становится воздухом. Вы оба искали Скорость, но она — не господин и не слуга. Она — дирижер. Истинная скорость — это умение двигаться со скоростью понимания.

С тех пор два мага помирились. Алойс научился ускорять не тело, а мысль, и создал удивительные инструменты познания. Бертран научил людей замедляться, чтобы видеть истину. А их объединенное царство стало самым мудрым и гармоничным.

И если вы когда-нибудь увидите, как стремительная ласточка вдруг замирает в небе, или заметите, как медленно текущая река за секунду сносит мост, знайте: это Птица-Молния напоминает миру, что всякая настоящая скорость таит в себе свою противоположность, и только в их единстве рождается истинное движение.