Вечный гений. Глава 3 - Петербург. Триумф

Дни летние провел в разлуке
С друзьями и с родной страной,
Но осень встретил в Петербурге,
Душа стремилась вновь домой.
В карманах ветрено и пусто,
И Гоголь вынужден опять,
Ища средства' к существованью,
Пороги ведомств обивать.
Пошел на службу - платят мало,
И скука каждый божий день -
Бумаги, жалобы, чиновник,
Пыль, склоки, мелочность и лень.
Но пусть чин низкий незавиден,
Внутри наш Гений вновь сиял,
В любую лишнюю минуту
Рассказов вдоволь сочинял.
Просил у матери подспорья
В повествовательных трудах,
Она ему весьма подробно,
Слала' ответы на листах.
Поведала о всем, что знала -
О нравах, описала быт,
Поверий вдоволь рассказала,
Передала весь колорит -
Наряды сотников, их жен,
Уклад, чем старина жила,
А сын старательно, искусно
Фасадом выстроил слова.
Ее глубокие познанья
Внесли немалый, ценный вклад,
Но вот сама она всерьез
К писательству не отнеслась.
Любила сына беззаветно
И верила, что одарен,
Но видела таланты тщетно
Совсем не там, где наделен.
Знакомым многим говорила,
Что Николай весьма умен,
Что телеграф и пароход
На самом деле создал он.
И Гоголь был с ней в этом схож,
Он приукрасить был не против,
Беседу поддержать? Ну, что ж,
Рассказ он выдумкой наполнит.
То должность вдруг преувеличит,
То выдумает, где бывал.
Любил, чтоб всякий собеседник
Его успешным представлял.

Он пишет больше и ловче'е,
Сыскал незаурядный жанр,
И вскоре мир литературы
Его призванью отдал дань.
Дельвиг, Жуковский и Плетнёв
Нашли в нем новшество и чудо,
И пробил час - наш друг вступил
На путь великого триумфа.
Знакомства новые несли
Успех в блистательном дебюте.
С работой тотчас помогли,
Учить стал Гоголь в институте.
По выходным давал уроки
Наследникам знатных дворян,
И постепенно стал полнеть
Его пустующий карман.
Время летит, резвится Мастер,
И свет знакомство крепче свел,
И вышел в мир сказ о Диканьке,
Читатель легкость в нем нашел.
Отрадно все таки представить,
Как Гений счастьем опьянен -
Он признан всеми, популярен,
Судьбою с Пушкиным сведен.
Судьба ли правда постаралась?
Мы взглянем пристальней на то -
Мне видится, что Гоголь сам
Взрастил в утробе мастерство.
Ничто ему не помешало -
Ни строгий критик, ни упрек,
Которым Мастер терпеливый
Себя нещадно в мыслях стёг.

Второй том Вечеров выходит
Чуть позже, где-то через год.
И снова публика находит
Очарованье в смеси слов.
Жизнь поменялась кардинально,
Успех вскружил, полно друзей,
Уже профессор в институте,
В сознаньи - множество идей.
Но педагогом был бездарным,
Он не умел преподавать.
Частенько пропускал занятья
Иль слишком быстро прерывал.
Читал так сухо и так скучно,
Что и отличник мог уснуть.
Признаться, несомненно, нужно,
Учительством не смог блеснуть.
Он тусклым, полусонным взглядом
Глядел на прошлые века,
Влекли его другие даты,
Не та история близка.
В ту пору Гоголь вечерами
Свой взор в иное устремлял -
Лишь казаков, крестьян восстанья
Во всех деталях изучал.
Манило всё, что непременно
Могло на рукописи лечь,
Что близко было, чем умело
Мог Николай себя развлечь.
Нашлась свободная минута?
Глаза горят, строчит пером -
Шедевер, еще один, и третий,
Уж Гений рвется напролом.

Нам вспоминать еще немало
О всем, что повидал герой,
Давайте приоткроем дверь,
Подсмотрим, сам он был какой?
Он сладкого любитель страстный -
Варенья банку съест за раз,
Карманы по;лны лакомств разных,
С гостиниц сахар забирал.
А пишет, так катает в шарик,
И хлебный мякиш - пластилин.
Причуды, странные забавы,
Но разве он такой один?
Да что уж, каждый сам решает,
Каким манером ум занять,
Ведь главное, что Гоголь пишет -
Миргород начал издавать.
Тираж распродали в мгновенье,
Лишь миг - а полки уж пусты.
Белинский радостно подметил
Непревзойденные черты -
Талант бесценный умножает,
На редкость автор одарен.
Задорный слог не утихает,
Лист каждый музой озарен.
Но Гоголь хитрый сочинитель,
Тем вызвал бо;льший интерес,
Что создал слух - он образ Вия
Заимствовал из уст людей.
Забавно, до сих пор сей факт
Никем никак не подтвержден,
Средь вороха былых легенд
Вий кровожадный не найдён.

В ту пору многое сбывалось,
Свершилась главная мечта -
С иконой встреча состоялась,
Он счастлив был, как никогда.
Его звезда, его кумир
Так близок, как мечтать не смел.
Одобрил Пушкин дивный мир,
Рожденный из его идей.
Поэт с ним щедро поделился
И преподнес бесценный дар -
Сложил для Мертвых душ сюжет,
И Гоголь с радостью приня'л.
Увы, роман рождался вяло,
Творенье враз не задалось,
Летит затея в дальний ящик,
Ведь вдохновенье унеслось.
Признался Мастер, вся веселость,
Что в пляс пускалась по строкам,
То лишь желанье снять унылость,
Желанье верить чудесам...

Но воля - крепкая подруга,
Писатель, вот кто ей рожден.
Встал гордо и расправил плечи
Лишь рукопись, службу - долой.
А как же он любил театр -
Актеры, сцена, полный зал.
Перо скрипит, искрят чернила,
Он пьесу написать мечтал.
Но что родится на бумаге?
Идеи меркнут, всё не то,
Слабеет слово в полушаге -
Печально, грустно, не смешно.
И Александр - Дивный Гений,
Как яркий луч любых надежд,
Вновь поделился с ним идеей,
Был замысел - родился свет.
В наш мир явился Хлестаков,
По сцене протрубил в фанфары -
В пять актов пьеса "Ревизор"
Уж на слуху и в кулуарах.
Одним смешно, другие в гневе
Желают Мастера распять,
Но равнодушных не осталось,
Того не будем отрицать.

А раз уж вспомнили поэта,
Немного строк ему дадим,
Затем воротимся к сюжету,
Что Николаю подарил.
Тот факт, что наш Творец великий
Ему наставником предстал
Был оценён черезвычайно,
Писатель просто ликовал.
Когда впервые был в столице,
Когда никто его не знал,
Сатирик грезил, чтобы Пушкин
Его поэму прочитал.
В тот день наивный, юный Гений,
Робея, тянется к двери,
Открыл ему слуга поэта
И ненароком огорчил -
Пушкин, увы, не принимает,
Хоть час не ранний, барин спит.
- "Стихи ночами подправляет?"
- "Куда там, картами грешит".
Когда же их свело знакомство,
Пусть крепкой дружбы не срослось,
Но уважение в таланте
Меж ними прочно пролегло.
Поэт любил слушать рассказы,
Смеялся громко, признавал.
А коли дома не застанет,
Сам смело рукопись читал.
Сюжет в подарок - это чудо,
Но Пушкин ведь и сам чудил,
Однажды он ему собачку
По кличке Джози подарил.
Судьба питомца неприглядна,
Любимцем стал, но Николай
Ухаживал за ним неважно,
И пёс смертельно захворал.

Вернемся снова к Ревизору -
Здесь Гоголь ловко намешал
Всё неприятное, дурное,
Что в людях верно примечал.
Почти что год провел в работе
И прочитал свой труд в гостях -
Жуковский принял в своем доме,
Там Хлестаков звездою стал.
Совет - тотчас же, непременно
В театр с пьесою попасть,
Но цензоры весьма умело
Употребили свою власть.
Не все готовы в точном слове
Меж сатирических картин
Увидеть пользу для народа,
В их мир тот текст вбивает клин.
Помог Жуковский, самолично
Перед престолом защитил,
И с покровительством монарха
На сцену Хлестаков вступил.
Итог двояк, печален Мастер,
Он ожидал иной исход.
Он строгий, непритворный пастырь,
Но к осужденью не готов.
Ведь замысел не все приня;ли -
Престол почтил, купец клянет,
Чиновник видит в том худое
И, несомненно, разъярен.
Забавно - многие бранили,
Но постановку обойти
Своим вниманьем не смогли...

Но пораженью не поддался,
Наш Мастер в том тяжеловес,
Что каждый раз, снося удары,
Он ждал поддержки у небес.
Отчаянье ему не чуждо,
Но он в стремлении силен,
А потому и в этот раз
Он не повержен, не сломлён.

Вот Ревизор уж отгремел,
Гоголь опять за стол садится,
В уме иной герой созрел -
И повесть Нос в печать ложится.
Заметим, нос свой совершенно,
Необычайно не любил.
И кто-то говорил, нарочно
Ту часть усами ловко скрыл.
Кто знает, есть ли в этом правда,
Ведь в самом деле франт, щегол.
Бывало, галстук не мог выбрать
Иль вновь шил новенький камзол.
В его обширном гардеробе
Любой сюртук любых цветов.
И шарфик модный по погоде,
И множество шейных платков.
Однако, он не научился
Финансы грамотно вести,
А потому наряды разом
Неряшливы и щегольски.

Мы отвлеклись, так что же после?
А после Гоголь приуныл.
Уж слишком много недовольства
Той пьесой в жизнь свою впустил.
Хоть пишет дальше, но обида
Не только силы придала,
Она немало размышлений
В ночи тревожной родила.
А "Нос" - отнюдь не развлеченье,
Совсем не странный анекдот,
В той повести писатель снова
Чиновника сатирой бьет.
Он, отвергая лицемерье,
Игрой упрямой обличал.
Он выбрал путь миссионера
И в нем противника избрал.
Путь этот сложен и коварен,
А Мастер в слове своем твёрд,
Но вот души его изъяны
Терзали ночи напролет.
Он стал рассеян от волнений,
И мир предстал в иных цветах,
И вновь побег - от боли скрыться
В далеких, чуждых берегах...