Змей

в мире змеином, где ложь — как закон,
где яд — оправдан, а честь — уж не в честь,
родился он, не похожий на всех,
кому был противен змеиный успех.

он ползал по краю своих же болот,
где сородичи строили хитрый расчет.
он слышал их шепот и злобный их смех,
и каждый их взгляд был больней всех потерь.

он слышал, как правду топтали в грязи,
и как, улыбаясь, вонзали ножи.
он видел, что здесь выживает подлец,
кто жалит исподтишь, ядовит их венец.

он видел, как мышь опьяняет удав,
как чувства топчут, надев маску из правд.
ему ж хотелось простых, честных слов,
но даже трава принесла свой донос.

«зачем ты родился? — шипели ему. —
убери доброту, на глаза пелену!
ты — ошибка, ты — брак, ты — пустое место!
без злобы и яда душа твоя пресная!»

«искушать — наша святая стезя,
лгать, убивать — это наш устав.
ты же рожден без оружья такого,
для общества навеки чужой ты!»

еще говорили: «учись извиваться,
травить насмерть, в глаза улыбаться!»
но он лишь грустил, отвернувшись в сторонку,
ему была несносна эта мерзкая гонка.

так и заползал в самые темные норы,
спасаясь от этого бесчестного позора.
одинокий, без клыков, безоружный, чужой,
с незмеиной и слишком ранимой душой.

он был рожден искусителем вроде бы,
но обманывал только себя, не других.
и в мире, где выжил лишь тот, кто жесток,
он был живым укором для всех, кто не смог.