Сказка о Волшебной Ёлке

В городе, где окна светились янтарными квадратами, а снег падал, словно сон, жила девочка по имени Вера. А точнее, жила девочка, которая перестала верить. Верить в Деда Мороза, в разговоры зверей в лесу и в то, что в новогоднюю ночь возможно всё. Взрослые вокруг говорили: «Чудес не бывает», и Вера, стараясь быть умницей, согласилась с ними. Её сердце стало тихим и практичным, как карманный фонарик.

На чердаке её дома стояла старая коробка. Непростая коробка. Картонная, потрёпанная, перевязанная бечёвкой. Её называли «Волшебная Ёлка». Говорили, когда-то, давным-давно, это была самая весёлая, самая звонкая ёлка на свете. Но потом о ней забыли. Не специально. Очень-очень надолго. И от одиночества и молчания она уснула, а её волшебство — сотканное из смеха, хрустальных мелодий и отблесков свечей — свернулось клубочком и спряталось в самом её сердце, в крошечном стеклянном шаре, что лежал на самом дне коробки.

В канун Нового года Вере поручили навести порядок на чердаке. Она взошла по скрипучей лестнице, где пахло пылью и прошлым. И увидела коробку. Что-то внутри неё едва слышно позванивало, когда она к ней прикоснулась. Любопытство, та самая последняя ниточка детства, дёрнуло Веру за рукав. Она развязала бечёвку.

Там не было колючих веток. Там лежали ёлочные игрушки. Но не простые. Бумажный кораблик, на парусе которого были нарисованы настоящие волны. Оловянный солдатик, грустно смотревший куда-то вдаль. Птичка из ваты и бархата с одной стеклянной слезинкой. И на самом дне — тот самый шар. Он не блестел. Он был матовым, словно его покрыл иней, и внутри будто спала маленькая серебристая звёздочка.

Вера взяла шар в руки. И вдруг ей стало так одиноко, так тихо, что захотелось плакать. Она прошептала, сама не зная почему:
— Хоть бы что-нибудь… Хоть бы немного волшебства…

Стеклянная слезинка птички упала и, коснувшись пола, превратилась в сверкающую пылинку. Пылинка взлетела и коснулась шара.

Тихий звон, похожий на звук самого дальнего колокольчика, наполнил чердак. Иней на шаре растаял, и внутри зажглась та самая звёздочка. Из неё полился мягкий, лунный свет. Он коснулся бумажного кораблика — и паруса затрепетали, наполнившись ветром с далёкого моря. Коснулся оловянного солдатика — и тот повернул голову, и в его глазах появилась твёрдая, как сталь, надежда. Коснулся птички — и она ожила, щёлкнула клювом и прочирикала хрипловатым, чердачным голосом:
— Просыпайся, Ёлка! Её нашли.

И тогда из коробки, прямо на глазах у изумлённой Веры, начал расти свет. Не ветки, а именно свет — тёплый, золотистый, переливающийся. Он вытягивался вверх, образуя конус, и на нём, как плоды на волшебном дереве, стали появляться украшения. Но не те, что лежали в коробке. Новые. Из воздуха, из света, из её собственных воспоминаний, о которых она забыла.

Вот висит пряничный домик, пахнущий корицей и мамиными руками. Вот кружится крошечная балерина, как та, что была на спектакле в пять лет. Вот мерцает синий шар, в котором отражается лицо дедушки — того, которого уже нет, но чья любовь осталась навсегда. На самой макушке загорелась не колючая звезда, а мягкое, пушистое сияние, похожее на облако, поймавшее луну.

Это была не ёлка из леса. Это была Ёлка из Времени и Памяти. Ёлка, которая росла не из земли, а из сердца, которое наконец-то захотело снова чувствовать.

Птичка села Вере на плечо.
— Ты её разбудила, — прощебетала она. — Ты захотела. Волшебство не исчезает. Оно просто ждёт, когда его позовут тихим голосом и честной тоской.

Вера обняла светящееся дерево. Она не чувствовала колючек, только тепло, как от печки, и лёгкую вибрацию, будто оно тихонько шептало старую-старую новогоднюю песню.

— А что будет утром? — спросила она.
— Утром оно снова уснёт в коробке, — ответила птичка. — Но не в твоей памяти. Ты снова знаешь секрет. Волшебство живёт не в гирляндах, а в умении видеть чудо в обычном. В запахе мандарина. В первом снеге. В руке, которую кто-то держит. В желании сказать «С Новым годом» от всего сердца.

Вера сидела на чердаке до самого утра, обняв свою светящуюся Ёлку из памяти. А когда в окно ударил первый луч зимнего солнца, свет медленно погас, свернулся обратно в стеклянный шар, и иней снова покрыл его поверхность. Игрушки аккуратно уложились в коробку. Птичка замерла, снова став ватной.

Но Вера была уже другой. Она спустилась вниз, где родители накрывали стол. Она подошла к маме, обняла её и прошептала:
— Мама, а давай печь пряничный домик? Тот самый, как в детстве.
В глазах мамы что-то дрогнуло, засветилось тем самым, тёплым, домашним волшебством.
— Давай, — улыбнулась она.

И Вера поняла: главное чудо — не в том, чтобы зажечь волшебную ёлку. А в том, чтобы после этого спуститься вниз и зажечь свет в обычной кухне, печь пряники и смеяться. Потому что Новый год — это не одна ночь. Это ключ, который мы даём сами себе, чтобы весь следующий год иногда, хотя бы на мгновение, позволять чуду касаться нашего мира. И всё, что для этого нужно — это на миг перестать быть взрослым и тихо, по-секрету, захотеть чуда.