Гоголь. Вечность. Глава 2 - Петербург. Начало

Столица гения встречала
Суровым, хладным декабрем.
Не оправдала ожиданий,
Надежда меркнет с каждым днем.
Он грезит - здесь его заметят,
Здесь в буйстве красок расцветет
Тот дар, в который смело верит,
Им с ветхих полок пыль сметёт.
Но жизнь отнюдь не образец,
В ней воплощенный идеал,
Возможно, только лишь глупец
Среди живущих обретал.
А Николай пусть был наивен,
Пусть сердца чаянья хранил,
Но глупым не был, он умен,
Талантлив, искренен и мил.
И все ж, ничуть не подготовлен
К той жизни, что его ждала -
На щи да кашу уходили
Совсем не малые средства'.
Скучал безмерно по театру,
И, лишь представьте, в месте том -
Культурном, красочном, большом,
Театра Гоголь был лишен.
Финансы быстро скудневали,
Хоть мотовством и не страдал.
На службу гения не брали,
Иль слишком мало предлагали,
И Гоголь на судьбу роптал.
Конечно, он желал признанья
И жаждал легкость, благодать,
Но рок капризный, его встретив,
Не торопился отпускать.

И вот наш гений лишь в начале
Того окольного пути,
Кругом невзгоды и печали,
А Николай совсем один.
Нет, близ него людей не мало,
Но сердце с ними в унисон
Не бьется, он играет сольно -
Не понят всеми, угнетен.
Здесь видится немая сцена -
Сгустился над Невой туман,
И ворон вьёт круги под небом,
И тучи кроют хмурый град.
Снаружи и внутри промозгло,
Прохожий, кутаясь, бредёт
По улочкам, по прелым паркам,
И нет надежды, страшный сон...
Быть может, так всё видел Гоголь,
Но город вовсе не сырой.
Его туман - не сеть, не пропасть,
В нем и защита, и покой.
И неудачи лишь на время,
Жизнь катится, два колеса,
И снова в радостном мгновенье
Трещит препятствий полоса.
Решился написать в журнале
И, диво! Опубликовали
Его хвалебный, новый стих.
Наш выдающийся писатель
Пьянящим чувством окрылен,
Решается печатать дальше,
Издателю поэму шлет.

Признанья жаждал, но скрывался,
В стихотворенье - аноним,
В поэме подпись - некий Алов,
Рожден смущеньем псевдоним.
Ганс Кюхельгартен - та поэма,
Успех совсем не принесла,
И Гоголь в гневе и смущенье
Все экземпляры сжег дотла.
Сжечь рукопись ему не трудно,
Но в то же время тяжкий крест,
Через себя прожив героя,
Он вынужден его отсечь.
Какая странная забава -
Свой труд стереть с лица земли
Лишь потому, что остальные
Одобрить слово не смогли.
Но что в душе его творилось,
Когда глядел на пепел строк?
Кого он тем казнил сильнее -
Себя, иль то был нам урок?
Не приняли? Огонь залечит
Всю боль, что рвется из груди.
Пусть критик мнением калечит,
Пора другой тропой пойти.

Перо преломлено, чернила
Иссохли. Стол, и тот в пыли.
Играть, на сцену. Там, где прежде
Сбывались дерзкие мечты.
Отказ, еще один, и снова,
"Голубчик, вы ведь не актер,
Таких, как вы, в столице много".
Хандра, обида и раздор.
Как тучи, мысли налегают,
Им места мало, разум слаб.
Одно лишь видит Николай,
Отныне он совсем пропал.
Почти два года Гений тщетно
Искал свой путь по мостовой.
Не сразу город его принял,
Не ведал, кто же он такой...