Что сказала бы книга, если бы могла жаловаться

Стою на полке, шелестя листами.
Эх, народ пошёл — одни схемы, да планы.
Одни — как сканеры: глотнул, скользнул взглядом.
«Где сюжет? Где интрига?» — их вечный лад.
Постой, прислушайся! Не гони, как по шпалам.
Запятая эта — не просто знак.
Я — не газета. Я — живая вселеная.
А ты — поставил галочку и сбыл.

Другие — будто в храм несут с молитвой,
Завёрнут в плёнку, боятся оставить след.
Чтоб жирный пальчик мысль не осквернил святую.
Я — икона у них. Застеклённый предмет.
А должен — пахнуть дымом и травою,
Лежать в рюкзаке, помятый и согрет.

А эти... о, критиканы злые,
«Глава слаба!» — готовы рвать на части строй.
Ты до пятой дойди, войди в другие,
Не будь судьёй, холодный и пустой.
Меня годами вынашивали, жили,
А ты — про обложку... Ну какой покой?

Но хуже всех — проходят стороною.
Полистают, посмотрят — и на место.
Я — целый мир. А я им — «дороговато».
И кофе с корицей — вот что интересно.
Но душа просит не ценник, а родства твоего.

И вот... придёт Один. С усталым взглядом.
Откроет там, где сердце бьётся книжное.
Прочтёт строку. И станет рядом.
И тишина меж нами будет слышна.
И я шептать начну ему неспешно,
Пока не дрогнет точка заключительная.

Он закроет с щелчком... и унесёт не на полку —
Туда, где память навсегда хранит.
И ради этого, ОДНОГО ЧИТАТЕЛЯ,
Я согласна пылиться. Молчать. Без обид.
Ведь я — не товар на вес.
Я — КНИГА. Это — главная из всех моих защит.