Зори

 

/о днях неординарных/


Часть первая
------------------

ПЕСЕЛЬНИК



К деревенской избе, где проживал он вместе с родной матушкой и родным батюшкой, камыши подходили очень близко -  не иначе, заглядывали куда? Так ведь даже в грядки морковные, а также картофельные. И поглядев на огород, о чем норовили рассказать? Скорее всего, им нравилось глядеть на гладь озерную. Там простор тихий, ласково приглаженный. Но стоит взять лодку и поплыть в синь широко распахнутую, чтобы оттуда полюбоваться на прибрежные деревенские избы, как вдруг душа починает гордиться своими тут, родственно прекрасными, далями, которые обжиты теперешними обитателями с времен сильно давних. А когда застанет в лодке тебя громкая туча, ведь уважение к мощи встающих из глуби вод - один за другим - высоких крыжей грозит прямо достоверным потрясением. В небе громоздятся темные клубы непреклонных облаков, под ними в распадках качаются, плещутся зеленоватые космы берез, а когда крыжы, вроде бы спокойствие должны обрести, неожиданно поднимается самый главный, поднебесно могучий, крыж. Твой взгляд улетает в высоту, словно ему там предназначено в испуге замереть.

Однако же нет, будьте спокойны, поскольку в несомненности могла водная даль поведать не раз - истинно что много чаще, много прелестней - хоть о просторных лугах, хоть о прочих озерах, сверх  известного всем новгородского  Ильменя.

Ну, разумеется, голубые волны тако же не отказывались вести беседу касательно  песельных ветров, что вольно летали поверх холмов любимой средне-русской возвышенности.

Если камышей немало наблюдал он в Тверском краю, на клязьминских пойменных землях Владимирщины, то седые космы родных ильменских тростиночек  - при всех своих путешествиях - в отдохновенных ночных снах являлись ему  теперь чаще прежнего, поэтому взял и приехал туда, где двадцать лет назад появился на свет.

Нынче оно что же? Гостинцы бдизким раздал, вышел на крыльцо, поглядел на  звездочки, уже  исправно вечереющего, небосклона.

Пошагал к забору, где снаружи, у калитки, отец лавочку дощатую приладил. Там сел, повздыхав, и безо всякого музыкального сопровождения завел  песню.

Западная полусфера потихоньку меркла и одновременно ярче дозволялось воссиять огонькам, поначалу приметно робким, в далеких небесных высях.

Ему нравилось у забора усидчивое, дощато-скамеечное, по голосу достаточно  ладное  занятие. А если поискать, кому дополнительно приключилась надоба подпевать, то пусть себе в един момент берут, утруждаются, хотя бы и лешие, и кикиморы, о коих немало наслышаны береговые кустовища озера древнего.

Постепенно копились мелодичные минуты задумчивой напевности, и вот уже пошел новый подсчет, когда заполночь объявилась, когда принялась она обволакивать воздушной, притихше-темнеющей волной молодую временность новых суток Новгородчины.

Стали песни парня отдавать той грустиночкой, где намечались мотивы неотступно трогательных воспоминаний.
Вот запиночка у песельника и произошла.  Он пробомотал:
- Чего меня понесло? Если какие памятные случайности...ишь, как  резво подплывают! Супротив о давностях других можно бы тут спеть!

Мысленно похвалил себя за нечаянную догадку. Ну ведь на все сто верно! Хоть в немедленности  взять да припомнить народно-известную... никакую не балладу о невесте, а байку касательно бабы Яги. В конце концов, эту особу легко себе представить здесь, в краю старинных  ильменских поселений.

Есть надобность? В таком разе чуток напористей глянь вверх,  и тогда увидишь, как летит вблизи мерцающих звезд женщина больших годков. И как там  отчаянно развеваются длинных волос ее пряди седые,  коль устремляется  в своей ступе Яга нисколь не в деревенскую близь, но скорее всего в дальнюю даль. К тому же подвалил нечаянный рассвет, который начал отгонять прочь обильный звездный свет, предъявляю наблюдателю легкие беловато-перистые облака.

Парень продолжил свои песни.
В тот час, когда длиннющих размеров  перья двинулась в распыл, он заметил: светлые кусочки  облаков посыпались вниз. Нет, не поспались  -  поскакали, ровно лошадки с длинными белыми шеями, на тихий Ильмень. На каменистый прибрежный крыж, где избы испокон века пребывали. На равнинность прибрежных луговин,  где погибали, растворялись в ничтожность, в неясно-туманные пятна повдоль изумрудных трав.

Чудо либо не чудо,  ан до сего утра не видывал столь завидной красоты небесной.

И вверх он поглядывал, и в прибрежную даль, продолжая напрягать голос, а то, что из глаз его текли слезы, ему до поры было невдомёк. Они ведь не ручьем лились  -  потихоньку, до той степени сокровенно, когда лишь щеки становятся  у человека мокрыми.

Он часа два еще позволял себе петь на лавочке у забора. Потом пошел в избу, спать улегся в горнице, не слыша начавшейся беседы родных.

-  Не приходила соседка на радостную с ним встречу,  -  сказала матушка.
-  Ну и что?  -  ответил вопросительный  батюшка.
-  Вместе учились, ан после школы враз уехал он. И ей два года ни слуху от него, ни духу.
- Так в школе у них кружок по радио случился. Сын всемерно там отличился. Вскорости сдал экзамен на радиста. Любимую работу нашел. На речном корабле.
-  Он всю ночь песни пел. Небось, ждал, что подойдет она, поняв его чувства, и к забору хотя бы приблизится. Кораблик у него меленький. Однако и догадка у него не вовсе большая. С песнями этими.
- Корабль все же не маленький, чтобы  напрочь. А насчет кому первому к забору подойти... вишь, какой упористый! Думаю, выспится парень и к вечеру двинется снова ладить свои на лавочке песни.

Неизвестно, как оно дальше случится.
Только ведь настоящий честный песельник своей души нисколь не жалеет, верно?



Часть вторая
---------------------

ИЛЬМЕНСКАЯ ЖЕМЧУЖИНА



Сойти с медленно бредущего, скрипучего  вагонного состава, которому полагалось обеспечивать межобластное  - кажется, не очень потребное - железнодорожное сообщение. В ожидании автобуса, сильно потрепанного за годы честной службы во благо ильменских деревень,  присесть на лавочку. Посматривать на свежекрашеное путейское помещение в виде невысокого павильона с двумя комнатками. Поворачивать голову то влево, то вправо  -  с удовольствием отмечать, сколь мил, касательно кустов растительно способный, здешний дворик  с одной стороны вокзала.  И также  - с интересом наблюдать, как с другой стороны у коновязи стоит приметно усталый  жеребец, мирно пофыркивает, тихо жует нечто, подходящее как раз для ожидания хозяина. Ты, разумеется, никакой не лошадно-погоняющий начальник: всего-навсего проезжий, и все здесь тебя почему-то...делает счастливым? радует? умиляет?  Поглядите на него! Он крутит головой, словно видит свое неистребимо-прекрасное прошлое. Ровно в любезности являются перед ним дни,  вдруг открывающие тайны земной жизни. И ему  не сидится уже в полном спокойствии  у павильона. Есть надобность заглянуть в дворик, где нет никого и где можно в душевной взволнованности   глядеть из кустовой загущенности в осеннюю даль.Там простирается полевой проселок, вольно уводящий приезжих от черных шпал "железки".  Если поблизости  - соломенное раздолье местами золотых угодий перед глазами, то затем дается волщебной дороге право превращать изумрудный лес на горизонте в небесную бесподобную синь. Ого, прибыло автомобильное средство передвижения!

Этот районный автобус в  новгородскую деревню Заозерку -  он был из сельских доходяг недавнего периода, когда в чести было городское железо и кирпич, нисколько не сельская нива  - тяжело переваливался из лужи в лужу, выплескивая на обочины проселка мутную жижу коричневатого колера.

Из богатства осенних красок водянистые наскоки из-под резиновых шин порой устремленно гнали в поникшую траву такую противную желтизну -  прямо не хочется портить разговор, коль аналогии и без того всем знакомы.

О чем у неженатого человека шла беседа с пассажирами? Ни о чем, если в естественности.

И кроме того, не со всеми, в салоне тут мирно  присутствующими, он затевал игру с беззаботным перекидыванием словечек, но как раз  -  именно с молодой соседкой. Которую с ходу известил о том, что надоело ходить в холостяках.

Она помалкивала в стеснительности пребывания истинно что в том возрасте, когда к старшим лучше будет прислушаться, нежели атаковать их встречными вопросами. Ему, разумеется, выглядеть желалось равнозначным собеседником: ничуть не пожилым и нисколько не юнцом, мало годным для  обмена  информацией, дорожно разумной, живительно иногда необходимой.

- Далеко едем?
- В деревню.
- Родную?
- Конечный пункт: Заозерка!
- Ответ достаточно подробный. Но если сильно интересный, то не сказать, будто для меня очень убедительный.

Чтоб тебе, человек, пусто было! Нынешний осенний месяц настолько пропитался влагой: повдоль глинистого проселка неустанно скользят шины автобусные, и визжат несусветно, и плещутся во все стороны мутными лужами. Хоть уши затыкай. Хоть глаза возьми да закрой!

Однако тут по соседству  - девушка с волосами настолько прелестными, что нетрудно себе представить: их нежная пушистая желтизна схожа с пшеничной соломой... нет, в их нежности нет соломенной жесткости, а если цвет волос напоминает спелую пшеницу повдоль еще не убранного поля... и глаза какие... ведь нежно-голубые...

Вот же выпал случай: юная красавица новгородская сидит рядом с тобой. И надо признаться  -  внезапно попутчику становится  так хорошо, уютно, тепло, ровно осени дождливой наперекор рассиялось в автобусе щедрое июльское солнце.

В непременности душа требует продолжения словесной перепалки?   Уж нет, игры какие-то играть не стоит, когда у тебя напрочь пропало желание впустую болтать, а если чего вдруг захотелось  - лишь несколько минут заполучить для того, чтобы предстать перед незнакомкой человеком, что называется, приличным, то бишь никаким не пустомелей. Которому вынь да положь нести всякую ненужную околесицу в дороге долгой.

- Не ведаешь, ан можно сказать, чего твой попутчик  вежливо подарил бы сей момент соседке, великолепно светловолосой.
- Мне  зачем знать?
- Пускай, что напрочь согласен. А вот вспомнилось, что веков сто назад... здешние молодцы рыбу ловили в озерных и речных водах
-  Мне тогдашняя  рыба...
- Опять же, согласен: пусть не сильно потребна сегодня. Всё ж таки добывали они заодно речной жемчуг в ручьях. Когда в Европе мало кто знал о жемчуге морском, наши северянские молодцы позволяли девушкам вовсю украшаться.

На сем разговор закончился, а если что в памяти закрепилось тебе на всю жизнь, то лишь - новгородская девушка с пышными волосами. Были они цвета спелой щедро-богатой пшеницы. И в горестные минуты они согревали тебя... что? как?  А кто их знает, но согревали памятливую опечаленную душу поистине замечательно.



Часть третья
--------------------

ТРОПА  НА  КАМЕНИСТЫЙ   КРЫЖ


За деревней картоху не сажали. Там  пустошь,  с дремучкй крапивой и веселыми полевыми цветами, находилась:  во здравие, истинно что при своем растительном благополучии. Дед порой туда заглядывал. Последнее время всё же стал почаще  -  с  длинной ореховой удочкой и объемистым сачком - наведываться  в ту окраинность. Принесет в избу пучок травы, а супружница делается недовольной. Дескать, сызнова не удосужился - хоть вместе первыми лучами солнца ушел - схватить удачу за хвост. Ни плотвички, ни какого нам в семью  подлещика не принес. Или вконец разленился рыбак старый, или заимел от Ильменя укоризну законную.  Дед пускает в ход свою возразительность: "Озеро нет нужды укорять, оно достойно справедливое у нас. И, конечно,  вовсе не при чем сегодня. Разгулялся ветер. Его порывы заставляют поплавок плясать". Может при случае и другое что сказать в супротивности, а когда зайдет разговор про траву... тоже и при таковском развороте будет похвала скромному полевому цветку. "Ежели у кого из нас приключится незадача с желудком, тогда попьет отвар травный".

Вскоре отошел рыбак в мир иной, а  это подарение с пустоши, которое пришло в дом с окраины деревенской, разве кто забудет?  Не упорхнут из  памяти листочки длинновато-узкие, сильно желтая краска собранных в дружную метелку цветков и чуточку, мал-маля, горьковатый лечебный аромат. Новый час расставания объявился вместе с кончиной бабушки. Внук молча стоял у лавки, где укрытая белой простыней лежала она. В то время, как младшая сестренка капризничала: не верю, что умерла! Внезапно громкая девчонка сунула руку под простыню, схватила бабушку за пятку и закричала громче прежнего: "Нога здесь холодная! Ой, какая холодная!" После чего забилась в угол у печки, вытирала глаза, и уже не кричала она, а говорила: почему они льются? почему не останавливаются? Это - насчет бесконечно горьких слез спрашивала маленькая внучка.

Отец велел ему готовиться к отъезду в интернат, где было можно  безо всяких  проблем навещать восьмой класс, а в небольшой деревне она имелась  -  трудность для школьного начальства платить зарплату куче преподавателей за ради одного лишь пятнадцатилетнего пацана. Тому знай радуйся: отъезд в райцентр обещал не только нужную массу учителей, но и кучу обязательных городских интересностей.

Однако время еще не подошло - лето покамест не унималось жарить травянистую изумрудность покосов рядом с Ильменем, а также гладить озерные волны по вечерам нежными  полупрозрачными туманами.

Поодаль от белесых песков прибрежности - в болотинах, где роилась всякая летучая мелкота - подрастал, всячески укрупнялся рогоз, похожий на камышиные тросточки. Верхушки его были непрочь обзавестись ближе к осени  длинными мягкими космами, да ведь с природой не поспоришь: у камыша имелись подобные привилегии, а рогозу во все времена года не до того, чтобы  прически отращивать.

Того - истинно что радостного, сильно  приметного украшательства -  не было дадено. Само собой мальчишки и девчонки деревенские любили прихорашивать свои домовые обиталища - хотя бы в каком уголке - початками камышовыми.

Будущему  восьмикласснику сие занятие ране тако же нравилось. Да ведь нынче дело какое? Отъезд намечался, оттого возжелалось и на рогоз, и на камыши не глядеть, много важнее посматривать на поплавок, рыбацкую ильменскую  удачливость  испытать перед непременно приближающимся интернатским ученичеством.

День за днем с утра пораньше приноровился он  бегать к лобастому в заливчике валуну, с которого было удобно крючок  удилищный  закидывать подальше. А когда дни подошли к первому числу школьного сентября ближе, довелось ему навсегда взволноваться.

Поскольку привиделось ему в дали озерной, в дымке розовато млечной что именно по-над тихой водой? То,  как начинает громоздиться туча. Как нужда посылает его, простого пацана,  при явной торопливости  в обязательный ученый путь  через неугомонные тернии к звездам.

Ведь истинно что гонит она  уронить удилище, срочно поспешать на подоблачную тропу к сурово-каменистому холму, к известному ильменскому крыжу.

Ишь, каковская образовалась рыбалка высоченная!