СЫН музыкальная притча

«Много песен слыхал я в родной стороне,
В них про радость и горе мне пели»…В Богданов, А Ольхин

В деревне Игнатьевка, толь в Фёдоровке, а может в Ивановке, впрочем, не суть. (Сколько их разбросано среди лесов, полей и рек наших, одному богу известно).
Не, всё-таки в Воскресенском, я так думаю. В общем, жила-была в деревушке ентой - одна баба, девой Марией её величали. Молодуха еще, хороша собой: щёки румяные, ручки белые, глазки чёрные. А какая стать: вот идёт лебёдушкой по воду с коромыслом, аж душа не нарадуется, как в той песне:
Ах, утушка моя луговая,
Молодушка моя молодая.
Ой, люли, люли, люли, люли, молодая…

Здешние молодцы были страшно охочи до её красот: подкатывали, подруливали, клеились. Как говорят в городе, по большому счёту, флиртовали. Да она на них, ну никакого внимания, видать прынца всё дожидалася. (Аль ещё кого)…   
А тута, бац - кака напасть, девка Мария враз забрюхатела. От кого, что - одному богу известно. В Воскресенское-то, давнёхо не захаживали чужие: не зверь, не человек, тем паче мужицкого полу. Во как быват.
(Носила она под своим сердечком, видать небесного сына)…

Роды прошли безболезненно, с участием известной повитухи - тётки Саломеи.
Она аж с рай-центра плелась целу неделю, почуяв нутром чудо-чудное.
После рождения, младенец был туго спелёнут и положен в ясли. И запели по нему колыбельную - наши леса, поля и реки:
-Ночью за твоим окном
Ходит сон, да бродит сон.
По земле холодной
Ходит сон негодный,
Ах, какой негодный
Тот сон...

Малыш рос не по дням, а по часам, и всё больше стал походить на негра:
Чёрные курчавые волосы, тёмные глаза, широкий и плоский нос, толстые губы. -Да, что за напасть то така - судачил народ. –Откель, это к нам бяду таку принесло. Свят. Свят, Свят, Господи помилуй!
А вот Мария его боготворила и любила, а как иначе, всё ж, кака-никака, а родная кровиночка, и нарекла  она сына свово - Иваном. А вот здешний люд, Джамалом его погонял, из-за его специфической, африканской внешности.  Злость  Зависть  Высокомерие  Жестокость  Лживость и прочее, есмь такое у нашенского люда…

Опосля крещения отправился Иван в (пустыню - нашу матушку): для уединения, молитвы и поста, чтобы подготовиться к служению. Провёл 40 дней в одиночестве, подвергаясь всяким искушениям, дабы познать свою миссию.
И пошло и поехало: приставал к птицам, к рыбакам, к слепым и
парализованным, к прокаженным, и даже к мёртвым. Все пытался блаженных спасти и исцелить. 
Но, когда он при толпе замолвил слово: - Я и Отец одно! - был заброшен каменьями почти до смерти, да и ушёл ни с чем восвояси…- В деревню свою Игнатьевку, толь в Фёдоровку, а может в Ивановку, впрочем, не суть. Там и
решил продолжить свои благие деяния.

Родная сторона, Ивана-Джамала встретила с почестями и с любовью. Тетка Саломея наварила браги, Игнат (кузнец) соорудил сцену. Федор (плотник) состругал скамейки, а Алексей (мясник) лося завалил.
Первыми на трибуну вышла Саломея и Мария с песней: -Миленький ты мой,
Возьми меня с собой! Затем заплясали мастеровые «Камаринскую», а вот Иван заскулил что нудненькое, типа: «Отче наш сущий на небесах»…      
Давненько такого веселья здеся не наблюдалось. Даже Игнат безногий пританцовывал своими культяпками. А слепая старуха Ефросинья затянула в стиле реп: -С зерцалом и свечой, вышел  в степь донецкую - парень молодой! 
И тута в самый разгар праздника, публике явился сам Архангел Гавриил со словами: - И никто против нас! Слова его услышали все, а вот увидела его только Ефросинья (почему-то).
Апозжа она поведала: - Гаврила был-то, с  чёрными курчавыми волосами, тёмными глазами, с широким и плоским носом. Ну, вылитый наш Иван -! Народ заверещал: - А вот от кого Марийка наша зачала. Вот от какого святого духа. Вот с какой яблони, яблочко то упало -.
-А чё еще сказал этот «Arc;ngel & De la Ghetto» - отставив в сторону топор, спросил мясник Алексей. -Да что-то там про божьего сына, Ивана нашего, мол, поклоняйтесь ему и почитайте. -Он должон нас всех спасти, правда от чего, я так и не скумекала - так и сказала народу слепая старушонка.
Дальше понеслось: потянулись в деревеньку со всей Руси: птицы, рыбаки, слепые и парализованные, прокаженные, и даже мертвяки…Ради спасения и возрождения, ради любви.   

А недалече за горами: в Игнатьевке, толь в Фёдоровке, а может в Ивановке, впрочем, не суть, обитал книжник и фарисей (шаман-вологодский). Он и исцелял, он и спасал и умножал и усмирял. Токо, что не воскрешал. А тут такое дело - паломники его все к Джамалу переметнулись за возрождением.
Почуяв неладное, он взял котомку с посохом, да и побрёл поглазеть на чудо-чудное. И вот что он обнаружил - токо человек двенадцать из сотен тысяч были счастливы от деяний Ивана, а с остальными то никак… Кругом мужики роптали, топтали и ржали, как жеребцы - мол, не помогает то, не спасает наш божий сын людишек. Злость  Зависть  Высокомерие  Жестокость  Лживость и прочее, есмь такое у нашенского люда…  И вера послабела как-то. Даже те 12 начали сомневаться, толи от страха, толи от глупости. И начал подначивать народ наш, шаман вологодский:
-А давайте, проверен на деле, чё сдюжит ентот сын Гавриила. А ну ка в клетку его, да колючки ему на голову, да на крест. Ежели воскреснет, да к нам возвратится, тогда и поверим. Ежели нет, не чудо это, а вселенский обман. - Тримайте, вяжите его граждане. Один из двенадцати тихонько шепнул: - а може спросим у Ивана, готов ли он принять казнь лютую.
-Я, согласен- во весь голос пропел чернявенький, да и вошёл в клетку.
Мария с Саломеей кинулись в ноги ему с прошением, да он ни в какую…

А чё народу то надо, окромя хлеба и зрелищ. И под визги и улюлюканье на крест его живым и взгромоздили, с колючками на голове. Угрюмо напевая:
-Эх, дубинушка, ухнем,
Эх, зелёная сама пойдет, сама пойдет,
Подёрнем, подёрнем, да ухнем!
И только один из 12 брызнул за околицу, да и повесился с горя на ближайшей осине.

Долго ли коротко провисел наш Иванушка, но таки не воскрес. Только вот кожа побелела, кучеряшки русыми стали, и нос заострился. Таким его и схоронили - в деревне Игнатьевке, толь в Фёдоровке, а может в Ивановке, впрочем, не суть. (Сколько могил разбросано по земле русской, одному богу известно)…
И запели по нему колыбельную - наши леса, поля и реки:
-Ночью за твоим окном
Ходит сон, да бродит сон.
По земле холодной
Ходит сон негодный,
Ах, какой негодный
Тот сон...

С Медянкин Воскресенское Вологодская область декабрь 25