Ты нужна Миру

Вдохновлено историей художницы
Анны Мэри Робертсон Мозес

В четыре утра подъём, привычка вместо часов.
Коров доить, топить печь, мир старый и суров.
Мечты — не роскошь, их не скроешь в складках ситца.
Лишь сок от ягод на доске, когда никто не злится.
Вся жизнь — неутомимый труд, сплетённый в узелки.
Чужие дети, свой очаг и руки так крепки.

Восемьдесят лет — это долгий путь домой,
Где кисть в руке находит свой покой.
И краски греют ярче, чем любой очаг,
Когда талант проснётся в натруженных руках.

Прошли десятилетия, как будто один день.
Пятеро из десяти, и мужа скрыла тень.
И тишина давила в доме, где смех давно затих.
Артрит сковал ей пальцы, не давая больше шить.
Сестра сказала: «Порисуй», чтоб залечить тоску.
Не зная правил и холстов, взяв краску и доску.

Восемьдесят лет — это долгий путь домой,
Где кисть в руке находит свой покой.
И краски греют ярче, чем любой очаг,
Когда талант проснётся в натруженных руках.

Семьдесят восемь. Память хлынула рекой.
Забытый мир ожил под кистью и рукой.
Продаст за пару долларов, чтоб на еду хватило.
«Кто это?» — «Просто бабушка», — молва заговорила.
Но мир увидел в простоте тепло и благодать,
Она писала радость до ста одного, не перестав мечтать.

Восемьдесят лет — это долгий путь домой,
Где кисть в руке находит свой покой.
И краски греют ярче, чем любой очаг,
Когда талант проснётся в натруженных руках.

Пусть говорят, что поезд твой ушёл давным-давно,
Что для таланта в паспорте отведено окно.
Но каждая морщинка — след от бурь и сильных гроз,
А в сердце — сад, что ждал весны для самых ярких роз.

Восемьдесят лет — это долгий путь домой,
Где кисть в руке находит свой покой.
И краски греют ярче, чем любой очаг,
Когда талант проснётся в натруженных руках.

Так не стесняйся, милая, бери свою палитру,
Или на клавиши клади уставшие ладони.
Твой голос, танец или стих — они нужнее миру.
Ведь никогда не поздно стать хозяйкою симфоний.