Глава 2

Глухие гитары, высокая речь, кого им бояться, и что им беречь, ситуация с Петром начинала стоить Армяну душевного здоровья, это стали замечать и другие, он не раз выбегал из кабинета ВорА во время деловых разговоров, скрежеща зубами и громко смеясь при этом, Петр все время утверждал, что приехал сюда один и давно, спокойно доказывая указанием на грузина, Гиви подтвердит, Гиви подтверждал, никак с год, не упоминая никого из братвы, в том числе и Мэри, что пугало, наконец в одну из минут неустойчивого равновесия армянин решил поговорить с грузином с глазу на глаз на первом уровне дома Пети на кухне, большой и широкой с выходом и во внутреннее патио, садик дома и наружу, пригласив его на дегустацию глинтвейна собственного приготовления поздно ночью, когда все остальные спали, Петр в своей спальне наверху, Стения в своей, горячее вино со специями надо пить, наблюдая ночное небо.

— Чай Высоцкого, сахар Бродского, наливаем в твоё вино стакан чая, — признаваться в любви к Маяковскому последнему было бы западло, Армян зачерпнул из стоящего на столе  большого заварного чайника широкой пиалой крепкого вчерашнего чифиря, — зачем, расскажу потом! Посмотри, — он широким жестом протянул грузину стопку фотографий, — вот мы у ресторана «Фидан» на Рязанке, Рязанском проспекте, держат бауманские, там, где Япончик со Славой Сливой турков мочканули, вот у казино «Черри» на Калине, получает с него бригада Бати, это Шаба, Шаббатий, здоровый, это Узбек, прошёл Афган, положенец, это Изя, не еврей, имя Изяслав, тоже Слава, это твой земляк Арсен «Разбойник»,с нами сюда поехал, везде Петя! Видишь? Вот «Планета Голливуд», кафе, открывал Чак Норрис, вот у офиса «Властелины» с подольскими, это Студент, водитель Пети с МГУ, спортсмен из Перово, был в бригаде Бати, друг этой Тани, знают все… Мы прилетели в Маями Петю обратно увозить, а он с Мэри, — не в силах больше мучаться сомнениями, Армян рассказал грузину всю прошедшую историю, — нашли через итальянцев, в Нью-Йорке у нас отшмонали паспорта, выдали ID, местный поп, увидели, Петя живет с Мэри, решили двигаться с ним, отжали казино у местного хача, чуть не перегрызлись из-за него с одним казахстанским «мачо». Потом за Петей с Москвы приехали мусора, главного убил Шах, погоняло Сержант, Киллер, сам из Пятигрска, говорит «ех стэ» вместо «ари стэ», встретились случайно, прикинь, каратист-снайпер, командир Узбека, Узбек узнал его, искал после дембеля по всей России, зашифровался, на американском шпилил как на родном, потом у Пети появилась девочка Бэби, Шах убил владельца казино, азера (а ещё маму и папу своей ученицы — …), Петя оставил Мэри с одним козырным фраером из Флориды Джеки, он сидел, собрались в Большое яблоко, Биг эппл, я в другое место в Сан-Франциско, Шаббатия домой отправили, а теперь…

— …Петя говорит, никогда в Маями не был, все время в Лос-Анджелесе, в очевидцы зовёт меня, понятно, зачем налил в вино чёрный чай?

— Вино твоё слабое, танина в нем нет совсем, не дубит, надо, чтоб дубило, — армянин нарезал четверть кастрюли яблок и апельсинов вместе с кожурой, жёстче «скус», добавил целую пригоршню палочек сушеной корицы, горсть гвоздики с кардамоном, массу долек мелко нарезанного желтого имбиря, не коричневого вьетнамского, как в Москве, дорогого и слишком сильного, жгучего, убивающего, а настоящего янтарного китайского, порошков в глинтвейне быть не должно, иначе «пунш богов» становится мутным, — слишком сладкое к тому же, какой-то кагор!

— Нормальное домашнее вино, — парировал Гиви, — полусладкое, немого добавили туда «бекмес», сваренный в пастилу виноградный сок, привкус стал золотистый, можно к чаю в розетках подавать, а, может, ваш Петя вам сказал, едет в Нью-Йорк, на самом деле сюда? Стению же сюда — прислали представить ему, Слава Симонов?? А бригаду распустил, распалась???

— Она вообще не по курсам, мокрушница, — отмахнулся Армян, — здоровая кобыла! Входит в Москве там в какой-то рекет, низкий уровень, а удар у неё, как у мужика. В этом-то все и дело, что нет, никого бы Петя не отпустил, это не в принципах ВорА, московские поняли, что мы перешли на его сторону, раз до сих пор им не привезли, прислали сюда своего, ну и усиление, апрес? Скомпроментировать Петра, а потом, если надо, с нами начать войну, читал «Двойник» Погорельского? «Нами правит зловещий призрак, а мы ему тут прислуживаем!»

— Что-то говорила… — На мгновение Гиви удивился услышанному с оттенком некоторого сочувствия, которое сменилось ироническим отстранением, к своему визави грузин начал относиться несколько по-другому, умеет мыслить, смотреть вперёд, захватил с собой из Союза фотки.

— Ещё лавровый лист, ты думал, его только в борщ кладут? Нет! Теперь томим… Вот! Глинтвейн кипятить нельзя, — Ара снял с огня гремучую смесь, когда она чуть вскипела, — и узнали, что мы там хотели делать, основать контору «Мердер Инкорпорейтед», как, пока не знаю, Шаба им сказать не мог отсюда, потому нам то же и предложил, самозванец этот! Скопировал… У него же все с Пети, черпай, — товарищ придвинул эмалированную ёмкость с половником своем кенту.

— Говорила, если надо, подтянется братва… Слушай! Мне не важно Петр он или не Петр, даже если они братья-близнецы, и то, и другое равновероятно, — серьёзно сказал Гиви, внимательно выслушав многоуровневый диегезис Армяна, — самому себя объявлять ВорОм никому нельзя, это очень плохо, понял, тем более произвольно забирать у кого-то себе чужое Имя, пусть даже оно в прошлом, что делать будем? — Горячая фруктовая настойка начала быстро выводить из организма друзей сырую влажность Лос-Анджелеса, фрукты на подоконнике в этом городе на ночь оставлять нельзя, начинают гнить, как и люди, гнилое место. — Я ещё ему деньги искал, подумать только! — Гиви начинал заниматься свои любимым делом, самобичеванием. — Он меня развёл… И она? Разводили и дальше бы, наверное, если бы не ты, биджо, — Гиви понимал, якобы лже-Петру не оставалось ничего, кроме как радушно принять в банду внезапно появившегося армянина, иначе тот бы сразу его выдал, это совсем не Петя, а так, может быть, и нет, если жажда наживы возьмёт верх, легкий заработок, но не вышло, Ара оказался «правильным», несмотря на все окаянство этой нации, Гиви ее всё-таки любил, прямые и иногда до глупости честные правдорубы, «кярты», «герои», привыкшие в большом меньшинстве противостоять огромной Османской империи, первоначально название блатных ребят из района Конд в столице республики, декорациями отвечавшего требованиям переулков из «Бриллиантовой руки» далеко и только без бриллиантов, никаких шапок и курток даже зимой, азера пусть носят мохер, грузины аэродром, лыжные придурки, одежда стиранные джинсы, зауженные так, что почти невозможно поднять ногу, чтобы сделать шаг, пацанский пиджак с накладными карманами на тонкий, обтягивающий свитер и остроносые лакированные ботинки на каблуках на белые носки, обязательно белые носки, в душе старый, патриархальный строй, брутал без никаких дискотек и танцев, по жизни только криминал или в крайнем случае, если против отец, открыть собственный сход-развал или автосервис, можно ремонт шин, жестянку, но не ресторан, на Кавказе много Людей с серьёзными организаторскими способностями, что-то заставило его навсегда покинуть Армению… По телевизору хороший актёр Кевин Спейси отлично декламировал пролог к четвёртой части трагедии Шекспира «Генрих V», представьте себе отражения ликов вражеских воинов в огнях своих костров.

— Я сжигал в Сухуми живьём абхазских лошадей, — сказал грузин, — был там ополченцем, знаешь, на какой ноте кони кричат, когда они горят, на самой высокой ноте, практически ультразвук! Некоторые пытаются вырваться из конюшни, выбегают, от притока кислорода развиваются огненные гривы, горят ещё больше, то есть, ярче… Абхазка прибежала одна, не надо жечь лошадей, я ее из автомата в ту войну, а что, мы ведь им всем там все построили, учили их, лечили, там был большой грузинский театр, вместо благодарности, — Гиви передал половник своему сомелье, — получили распятие на кресте, а ты невоеванный? Или нет?? Воевал??? Раз ходил туда! — «Мне осталось напиться в ресторане «Фидан», мне осталось бандиты, кастет и наган.»

— В Карабах не попал, я тогда сидел!… участия в боевых действиях нигде никогда не принимал, присягу не давал, я не автоматчик. — Рассказу армянина Петр поверил, правда, где-то связанная пуповиной с фантастическими высказками, ещё хуже, придумывать такую ему незачем, да оно и невозможно, много лет знал кого-то из Петров, вероятно, будь этот пацан другим, втроём с этой спортсменкой могли когда-либо заточковать и его, например, если бы узнали, что он сам, один встретился с настоящим Петей, Ара не предатель. — Она ничего не знает, ее с нами не было, не работала, и не смогла бы потому, что она дура. За Южное братство!

— Спасибо, что рассказал… За наших Людей!

— Ай, — армянин внезапно сел на пол, по-турецки скрестив ноги, закрыв лицо руками. — Что я тебе рассказал? Чего?… Невозможно туда вернуться и все это рассказать! — Он с тоской поглядел на Гиви. — Все прошло! Понимаешь?! Кончилось Маями… Теперь здесь, а что будет — дальше? А ты знаешь, я в 16-ть лет впервые приехал в Москву, провожал одну девочку в Тёплый стан, метро пустое… Никогда я не был счастливее, чем тогда! Теперь таких метро уже нет. Конец всему! Я живу в прошлом, я не легионер, как ты, гладиатор. Не люблю море, горы — люблю. Хотел тоже попасть в Афган… Шах нас всех убьёт, если что! Он конкретный! Мы вообще, если хочешь, за эти годы никуда не пришли по жизни, только идём, а прописка? У тебя есть московская прописка?! Если нет московской прописки, смысла на свете жить и нет.

— Не пришли! У меня никакой прописки нет, в Америке не нужна прописка, а смысла в жизни нету вообще, живи как жил, и живи, какой в жизни смысл? Объясни мне, что такое «жизнь»? Не убьёт, зачем мы ему нужны, ему что, дел что ли нету, ехать сюда, исполнил и ушёл? Ты давай дуй в Нью-Йорк, — улыбнулся Гиви, созерцая ночные горы, — найди и вези сюда вашего Петра, тогда вся правда на поверхность-то и выйдет, обойду калифорнийских бродяг, фуфлогона судить будем, кто из них докажет, вдруг этот настоящий, например, не покидал карцера, а ваш — левый Петр, — Гиви мстительно сузил обращённые вовнутрь чёрные глаза, — выпишем ему лекарство «аутодафе», святая инквизиция, мы его сожжём! Люблю красного петуха, слабость. Салам тебе сильный за твой компот, пропотел! Договорились, внешне все должно оставаться по-прежнему, этим ничего! — Не боялись, что Петр включил подслушивающее устройство, записывающий разговор аппарат? Видимо.

— У Армяна брат в Нью-Йорке заболел троюродный, звонил дядя, кровь из носу надо навестить хотя бы один раз в жизни, я тогда поеду покупать билеты?

— Святое дело, — утром одна из предполагаемых копий бывшего Вора была согласна.

— Ой, я тоже хочу в Нью-Йорк, — запросилась Стения, —никогда там не была, Арменчик, возьми меня с собой! Я тебя буду охранять, ну, пожалуйста! Покачала ногой в прозрачном чулке,  Гиви украдкой подмигнул Армяну, будешь ее там «мендермии», пилить.

— Сторожить, — притворно заворчал Петя, — что с вами делать, берите два билета, мы пока поедем к первому клиенту, вчера пришло предложение, только не висите долго, теперь работа есть!

— Одна нога там, другая тут, — ответил Армян, скорее всего этого веселого лже-Вора скоро будет ждать смерть не просто тяжелая, а самая показательная и лютая, в том, что с ними был настоящий Петя лично у него сомнений не вызывало, этот сразу сдаст назад, то, что Гиви предложил ему сыграть по всем правилом, а не просто давай решим потихоньку сами его судьбу, воодушевляло, в паре с Разбойником двое таких в Америке стоили десятка или даже сотни, работали бы красиво.

— Воздушная расчленёнка, — улыбнулся Петя.

… — К тому же, — доверительно сообщил Гиви Армен, — наш Петр говорит по-английски гораздо лучше, и говорил, в Москве учил ещё! — Грузин повёл вбок умной, седеющей головой, это козырь, не Елена, другая, как долго она вышивала.

«Красным детством человечества называл древнее Карл Маркс», — думала она, Георгий любил и ценил классика, как любой образованный грузин, на Кавказе каждый подвиг пронизан какой-либо идеей, в Сталине ее муж узнавал собственное бессмертие, в Берии вселенский размах, поэтому с ее отчимом Глебом, жившим в казенной двухэтажной квартире на Калининском проспекте, они дружили, Студент был лишь немного умнее ее сына, ходящего в детский сад, даже не умнее, как бы точнее выразиться? На уровень выше в другой мир. Ребёнок никогда не окажется глупее взрослого, если вы дадите ему возможность действовать в пределах его ребячьего эргрегора, поэтому она пробила ему «положение», сделав смотрящим по Петровскому району, поставу потом всех чёрных блатных в известность, первым откликнулся бывший генеральный прокурор Узбекистана, по совместительству серьёзный литератор Рауль Мир-Хайдаров.
 
— Какой-такой смотрящий? — спросил он. — Раньше никаких смотрящих не было, это танкистское, портфели, было Вор, сделали подход, пошагал, и это без тюрьмы, там себя проявит, все решали Люди, посмотри «Чёрную свечу», особенно первую часть, где же там смотрящие? Горизонталь, а не вертикаль, душечка! Мусипусечный ты мой котик! — Бывший прокурор, в дальнейшем ставший «пиковым», криминальным, любил «интересные слова», дамский пол вообще, вдруг перед ним мелькнёт обнаженное девичье тело московской наяды, в молодости жил, учился в Москве, когда на родине чуть не убили, вернулся, часто видели в дорогих кооперативных кафе на Чистых прудах с важными персонами, например, личным водителем Руцкого, тоже бывшим летчиком, он и один комитетчик охраняли фаворита президента. — Все решает сходка, блаткомитет, напридумывали! Вы ещё разводящего поставьте…
 
— Этот вопрос не обсуждается, — губы Тани сжались в одну сплошную, перешедшую в точку. — У нас тут свой мир!
 
— Ну, ладно, — пожилой блюститель закона по характеру был мирным, после смерти жены мазнул на все рукой, кто мудрее, тот уступит, тем более от него рано утром ушла молодая девочка, представившаяся как Миранда, обещала познакомить с подругой Анджеликой, какие имена, а какие глазищи! После покушения на него после хлопкового дела, оставшись инвалидом II группы, в постели был далеко не инвалид, владел мусульманским искусством удержания семени, втянуть и выпустить обратно мочеиспускательным каналом из стакана парное молоко, объяснял, главное, не кончить, а там хоть две, хоть пять, всех удовлетворит, мужеложство решительно отвергал, приемлемо только в форме наказания, когда надо пометить нехорошего человека в тюрьме, а убивать нельзя, новый срок, на тебе петушиный гребень.
 
— Будет сушеная дыня и сухое, — восхитился он, шашлык Рауль Мирсаидович всегда жарил сам, делал, поправлял он, жарят баб. К тому же к Студенту он относился хорошо, побывав один раз на приглашении бригады Бати с Арбата в сгоревший впоследствии криминальный ресторан «Лукоморье», где кухня была прямо-таки отличная, в Ташкенте телохранителем Прокурора был борец-армянин, сыграло свою роль.
 
— Я не против! Пусть дерзает, предупрежу чеченцев, — судьба Студента начинала складываться, это были не пустые слова. — Судить буду я, — говорил он. — Слагать из встречных лиц один портрет, скажи, ему, Таня, — на прощание научил он, седовласый с розой в петлице, любил учить, — в их мире полезно! — За все наличными.
 
— Вам спасибо! — Ранняя печаль… Не окажется глупее взрослого, а порой его поступки в силу своей жизни естественности будут ободрять и ее, будьте мудры, как дети: «В отношении к детству человеческого общества вряд ли уместно упоминание о снисходительности, дети ведь вообще жестоки, — в том, что кровь будет, и ее будет если не много, то не мало, она не сомневалась. Тем лучше, пора отделить мальчиков от мужчин. — Кучборская учила, человечество не стало талантливее со времён Эсхила! Опытнее, взрослее, как угодно, учимся все равно у классиков, к трагедиям Эврипида и Шекспира добавить ничего не возможно… — Она улыбнулась, в который раз поразившись восточным такту и вежливости Прокурора, умён и хитер, а какие дела вертел! Детский сад по сравнению с Рашидовым этот Эдик, почему Георгий его так расхваливает, рядовой партийный деятель, не любит его наш сегодняшний царь Борис. — Права была сиплый лектор, гении ХХ-го века стоят на плечах гигантов, так им легче дотянуться до звёзд! В том числе и до воровских…» Белая «восьмерка» с коротки крылом и прикрывающий «чероки» Головы, взаимоотношения ее с которым ничем не отличалось от взаимоотношений со своими студентами, лавируя в лабиринте машин, быстро несли ее на дачу, от неё Голова впервые в жизни узнал, кто такой Джо Дассен, прослушал песню «Елисейские поля» и был несказанно тронут.
 
— Ушёл молодым, — заметила она. Внешне равнодушная, бригада Студента ей понравилась, настоящие московские гангстеры, эта общность мышления, несмотря на резкую разность векторов приложения, и дал ей зелёный ход, вернее, чёрный ход и зелёный свет в бандитском мире измайловских.
 
— Укокошили, — Голова всегда верил в то, что ему доверительно сообщали, как и в то, что сам делал или говорил.
 
— В ванне утонул, не выдержал мотор!
 
— Утопили, — брательник резко завернул баранку направо, джип, который вёл Скиф, все равно особо делать нечего, любил прокатиться, чуть не срезался Тане в бампер, Таня засмеялась, простые отношения внутри подобного архаровского рода, объединённого одинаковыми устремлениями и потребностями — тачки, шмотки, кабаки… — всегда радовали ее, после постоянной подковерной борьбы на факультете журналистики она отдыхала, как известно, лучшие друзья всегда те, кто в обычную жизнь как-то не вписались, пастухи и пахари, кузнецы и гончары, рыбаки и ткачи бандитского дела составляли вместе для неё и ее прекрасных подруг именно такое общество.
 
— А вот и Гена, — узким длинным белым пальцем в кольцах Татьяна показала на подъезжающий белый «кадиллак», имея в виду Барона. — Давай налопопам, — Таня достала из сумочки большое фиолетовое валютное яблоко, венгерское, которое Голова резким ударом ребром ладони ловки разделил на две почти одинаковые части.
 
— Пройдут года,  и ты поймёшь, что кража лучше чем грабеж, — Геннадий подошёл к ним, как же он был похож на Сильвестра. — А где сам? — спросил он, потом, увидев Голову, запросил: — И мне яблоко!
 
— Кто? — поинтересовалась Таня. — Георгий или Студент? — Голова прыснул.
 
— Любой, лучше Студент, наверное!
 
— А вам нету, — все ещё угорая, ответил Голова. (А колесо от троллейбуса не хочешь.)
 
— Пойду заглушу свою Антилопу Гну, — Барон удалился.
 
— В белом костюме, — сказала Таня, обстоятельство, смягчающее вину, — когда Человеку хорошо, это сразу видно, я вам всем тоже куплю такие!
 
— У меня объём грудной клетки пять литров, — застеснялся Голова, — грелку на спор надуваю, рву, когда пьяный, пиджак не налезет.
 
— Замер сделаем, — успокоила Татьяна Вячеславовна, — чтобы не изурочилось. — Через несколько лет, когда Татьяна будет в Мексике, а Студент в Аргентине, на его письмо о том, что в криминале денег все меньше, жить им становится все труднее, ответ придёт мгновенно: «Я не понимаю! Бросить криминал, завязать решил… А потом что? Пистолет к виску? С криминалом, Студентушка, как с любовью, как со мной, пока она тебя не бросит. Ты же у Движения крепостной!»

Конец второй главы