И вещи пахнут стариной...

И вещи пахнут стариной,
И воздух пахнет старостью…
Но запах до того родной,
Что не претит ни малостью.

Иконостас в углу богат,
Сундук седой потёртости,
Кровать, одетая в наряд,
И коврик тканой скромности.

Два стула, веник и ухват –
У русской печки-мазанки,
Ещё воды большой ушат,
Да кот, приснувший в тазике.

Ну, и блестящий самовар –
Стола владыка круглого.
От блюдец видел всё – до чар,
От тихого – до шумного.

И я тут чаю всласть попил,
Наделал клякс на скатерти.
Внучком любимым здесь побыл,
Ходил к такой-то матери…

Плясали здесь и письма жгли,
Рыдали и печалились,
И пироги с ладонь пекли,
И за копейку цапались.

Всё было, было и прошло.
Лишь я один – в свидетелях.
Соседи даже, как назло,
Чужие не приветили.

А половицы всё скрипят
Мелодией знакомою.
И мне уже – за шестьдесят,
С походкою весомою.

Приехал, значится. Побыл.
Собою обозначился.
По памяти замок закрыл.
Припрятал ключик. Справился.

На кладбище ещё схожу:
Хозяев попроведаю.
А после выйду на межу,
С попутною уеду я.

А запах всё ещё стоит
Передо мною в памяти.
И совести комок болит,
Что вырос с гору к старости.