Странники. Безгласный приговор в полынный путь

I
Взошли на уступы, где камень, как губка,
Впитал первобытный и знойный опал.
Им слышался стон подземного утра
Где вечность сверкнула из лона закона кристалл.
Он шел, задыхаясь не столько от кручи,
Сколько от тягот, что давили к земле,
От гложущей мысли безмолвной и жгучей,
Что вины нет, но есть вина в самом зле.

II
А с нею что делалось — знал лишь гранит,
Что в шёпот стирал её робкие стоны.
Её утомительный дух истомил,
Тот самый, что кроется в бездне зелёной.
Она вспоминала неяркий, румяный
Что в детстве молитву лампадой струил,
Но слово, как птица в тумане туманный,
В устах не рождалось — и в сердце застыл

III
"Взгляни,— прошептала, — на этой стене,
Как будто черты проступают сквозь века..."
И впрямь, в прожилках скалы, в их сложной войне,
Чей-то лик угасал, строгий и дикий слегка.
Не Бог, и не демон — страдалец без имени,
Заточённый в камень за правду свою.
Им овладел трепет. В той вечной святыне
Они узнавали свою череду.

IV
"Мы — странники, — молвил он, — путь наш незримый,
Идём мы туда, где велела судьба.
Нам выпал не лавр, а удел нелюдимый,
Чтоб помнить, как горькая мудрость слаба."
Но вдруг он умолк, и в душе его чуткой,
Как отблеск заката, мелькнула строка:
А что, если в этой дороге причудной
Таится блаженство, не знавшее зла?

V
И снова безмолвие, полное доли
Журчащих ключей и неясной грозы.
Душа, позабывшая слово для боли,
Вдруг вспомнила музыку прежней слезы.
Он видел её— отделённой, далёкой,
На крае обрыва, застывшей, как снасть,
Готовой сорваться в тот омут глубокий,
Где кончается совесть и начинается страсть.

VI
Но двинулась дальше. И каждая трещина
Таила для взора иной,дальний мир,
Где тайна,смешав позолоту и тени,
Лежала,как древний, прозрачный сапфир.
Их трепет был тихий,безбурный и важный,
Как эта лиловая,зыбкая мгла.
Они были пленны,они были свободны
Лишь в том,чтоб внимать, как душа расцвела.

VII
И вот, наконец, плоскогорья дыханье —
Пустое,как совесть, предстало очам.
Лишь ветер,тоскуя в безжизненном здании,
Качал одинокий,забытый бурьян.
"Куда же теперь?"— прозвучало в тумане,
Где след растворился, а даль не видна…
Лишь эхо в ответ на холодном, жестоком обмане
Качало,как ладан, туманность сна.

VIII
И сели они у края плоскогорья,
Где в пропасти синей клубился туман.
И вынул он пепел— зернистое горе,
И вынул он крест— иссушенный обман.
И взглядом спросил:"Приготовила ль доля
Нам кару сию или жалкий венец?"
Но в ней уже не было боли,не воли,
А только покорность,что страшнее, чем смерть.

IX
"Брось пепел, — тихо промолвила, —
Он тягостен. Брось этот крест из полыни.
Им нету ответа. Мы сами с тобою
И есть этот пепел. И нет нам святыни".
Но пальцы его лишь сильней сжали знаки,
Как будто в них тайно теплилась струна.
"Нет,— вымолвил он, — это наши предзнаки.
Мы сгинем, но это пойдёт отсюда до дна".

X
И встали они, и пошли наугаду,
Навстречу просторам и лёгким ветрам.
Душа, усмиренная внутренним гладом,
Не помнила более бури и ран.
Им было всё равно,что скрыто туманом:
Закат ли вечерний, иль новый обман.
Они шли, несли свой незримый роман
В старинный, забытый, пустой талисман.

XI
А ночь приближалась стремительно,косо,
Забрасывая свой невод с небес.
И в первой звезде,что роз над откосом,
Был холодный блеск,непричастный к чудес.
Они шли. Их тени, сплетясь воедино,
Легли,как одна, на вечерний покров.
И крест из полыни,оставив кручину,
Струил тихой горечью целебных листов.

XII
И стало так ясно в тот час предвечерний,
Что нету конца у сей длинной тропы,
А есть только долг неусыпной проверки
И тихий их шёпт с невечерней звезды.
Они обрели не покой, а то знание,
Что сам этот путь и есть дом и покой.
И с небом слилось их двойное сознание,
Что вечно идут они, связаны трой —
Он,она и та, не названная, сила,
Что меж ними стелется лёгкой росой.
Их путь бесконечен. Лишь даль изменила
Свой цвет с медной зори на цвет голубой.