Клён ты мой опавший, клён заледенелый

Клён с искрой опавшей, клён заиндевелый,
Что стоишь, взалкавши, в хлад метели белой?
К Звёздносотворенью, превозмогшись,  выжил.
Бранно за деревню постоять в снег  вышел.

Как в старь пьяный сторож, выйдя на дорогу,
Утонул в пыль-окрошь, приморозил ногу.

Ах, и сам я нынче чтой-то стал нестойкий,
Не дойду до дома с дружеской попойки.
Там вон встретил вербу, там сосну приметил,
Рукавом лунь-серпу  путь светить разметил.

Сам себе казался я таким же клёном,
Только не опавшим, а вовсю зелёным.
И, утратив скромность, одуревши в доску,
Как жену чужую, обнимал берёзку.

Распевал ей песни под метель о лете.
Вот как есть, хоть тресни, всех любя в бес(з)смертье...

22.12. 2025г.


Рецензия на стихотворение «Клён ты мой опавший, клён заледенелый» Н. Рукмитд-Дмитрука
Стихотворение Н. Рукмитд-Дмитрука — это вольная реинтерпретация есенинского текста, в которой автор выстраивает диалог с классикой, сохраняя сюжетную канву, но заметно меняя тональность и образный ряд.

Образность и символика
Центральным образом остаётся клён — проекция лирического героя. Однако у Рукмитд-Дмитрука он приобретает черты не просто символа личной утраты, а почти мифологического персонажа, противостоящего стихии: «К Звёздносотворенью, превозмогшись, выжил. / Бранно за деревню постоять в снег вышел». Так в текст вводится мотив героического преодоления, которого не было у Есенина. Зелёный клён из воспоминаний героя («Сам себе казался я таким же клёном, / Только не опавшим, а вовсю зелёным») становится символом не только юности, но и жизненной силы, способной бросить вызов «хладу метели белой».

Автор активно использует архаизмы и неологизмы («взалкавши», «хлад», «лунь-серпу»), создавая эффект старинной песни или сказания.

Поэтика и интонация

Ритм стихотворения (четырёхстопный хорей) отсылает к оригиналу.Лирический герой сохраняет автобиографичность, но его исповедальный тон смягчён мифопоэтической образностью. Самоирония («Не дойду до дома с дружеской попойки») соседствует с возвышенными мотивами, вплоть до идеи вселенской любви («всех любя в бес(з)смертье»). Это создаёт интересный контраст, хотя и отдаляет текст от камерной интимности есенинского оригинала.

Идейный замысел

Если у Есенина клён и герой — равноправные участники тихой исповеди, то у Рукмитд-Дмитрука образ дерева превращается в знак противостояния хаосу. Автор расширяет семантическое поле стихотворения, вводя космологические («Звёздносотворенье») и метафизические («бес(з)смертье») мотивы. В итоге текст становится не столько личной историей, сколько попыткой философского обобщения — размышления о силе жизни, способной выстоять даже в ледяной стихии.

Вывод

Переработка Н. Рукмитд-Дмитрука — это смелый эксперимент, который переосмысливает есенинский канон через призму мифопоэтики. Автор сохраняет узнаваемую канву, но наполняет её новыми смыслами, порой жертвуя органичностью ради возвышенности. Стихотворение интересно как опыт диалога с классикой, хотя и уступает оригиналу в эмоциональной непосредственности.