Они пришли

Ушёл непостоянный вечер,         
цветы льют приторный елей,
На улице у старых яблонь
загадочная суета теней.

Страдает нотой трели
соловей-певец без милой,
Мрак зыбкий летней ночи
с какой-то колдовскою силой.

Как скучно, горько жить
в обнимку с одиночеством,
Среди людей не обладающих
всевидящим пророчеством.

Жаль, время по разным векам
меня и Данте разбросало,
Какой тандем бы был -
одно у нас начало.

Мы странники. Душа наша не раз
за гранью жизни побывала.
И Рай мы видели, и ад,
планеты, на которых жизнь витала.

Что во время Данте
колдовством считалось,
теперь обыденность для нас
и наших охлаждённых поколений.
Уже и на Луне оставили следы,
да, позавидовал бы нам великий гений.

Чары ночных богов
на  землю бренную легли.
Сквозь тлен распавшихся веков,
они опять ко мне пришли:

Лоренцо Медичи надменный,
Джордано Бруно,
променявший жизнь на пламя,
Друг мой мистик Алигьери Данте,
Буонарроти, не выпускающий из рук
насмешливости знамя.

Художник часто и в поэзию одет,
поэт всегда художник слова.
У всех гостей талант -
их сила, жизнь, всего основа.

Голоса у привидений нет,
они лишь излучают мысли свет,
но голоса внезапно зазвучали.
Данте, нахмурив брови, произнёс:
-"За что меня, как демона изгнали?

Я смертным мир бессмертный показал
и что их ждёт за грех в приюте ада.
Мне от "слепых, пустых" людей
тоска и одиночество - награда.

Не имел взаимности с любовью,
но всегда её я ярко воспевал.
И без внимания моих стихов
родных не оставлял.

Словом скорби слёзы лил,
оплакивая лучшую из дам,
Тосковал строкою по ушедшим
в далёкий мир моим  друзьям.

Мои печали, как и на Земле,
встают из лет далёких глубины,
Сжимают мою душу болью,
но перед вами плакать не должны.

Я вечный пилигрим в чужих мирах,
за сферою предельного движенья,
Плен покинувший земных тревог,
ясновиденье моё достойно восхищенья.

Видел много раз чудесные явленья,
какие взор других не замечал,
В чертогах Господа и князя тьмы
без приглашения бывал".

Я видела невидимого
в снах и наяву не мало,
Душа моя, ночная странница,
в иных мирах, порой, летала.

Сам дьявол все богатства мира
мне за мою душу предлагал,
Но я ему в продаже отказала,
увидев ада в пламени оскал.

Он не прогневался, сказал,
что будет защищать меня,
До самой моей смерти:
от наговоров грязи, лжи огня.

И если кто-то из земных
хоть палец на меня подымет,
Наказание немедленно придёт -
весь род его навечно сгинет.

Поэтому я в Данте видела себя
и родство душ наших слилось.
Тепло его стихов в сердце моём
огнём любви к нему отозвалось.

Не меркнущая дружба
завязалась между нами.
И чтобы поддержать его сейчас
силу свою влила в него словами:

- "Всегда были с тобою, мастер слова,
искусство, красота, сознанье чести.
Века достоин высших ты похвал
без лжи и сладкой, липкой лести.

Подвластны скрытому
очарованию Вселенной мы,
Поэтому открыты нам
тайны света и бездонной тьмы.

За кругом земной жизни ты,
но мы знакомы много лет
И связаны незримой нитью,
я тоже, как и ты, поэт.

Для тебя душа моя открыта,
снов моих двери не закрыты.
И слова наши друг для друга,
Через лёд времени, не позабыты".

Глаза у Алигьери
от слов моих сияли.
Поцеловал меня он и ушёл
туда, где для души
        давно приют нашёл.

Ночь замерла, затих бродяга ветер,
в саду надрывно соловьи рыдали.
Тоскою моё сердце облилось,
как все, увы, я не из стали.

Медичи из рода королей,
знатностью кичась, молчал.
Но вдруг качнулся, побледнел
и, потеряв надменность, прошептал:

- "Я пел, как соловей, любви сонеты,
мои слова в бессмертие одеты,
При жизни был для многих я кумиром,
а после смерти в заточеньи сиром.

Но строка
душу мою спасла от тленья       
И память обо мне
не в пропасти забвенья.
         
Создаёт с бессмертной силой строки
с талантом неустанный труд.
Их время не сотрёт с страниц
и поколенья с трепетом прочтут".

Пронзая жутким холодом,
поцеловал моё запястье,
На палец безымянный
кольцо с кристаллами надел
и произнёс загадочно: - "На счастье".

Шагнул во тьму тревожной ночи,
опустошив душу мою до дна.
Вокруг такая стужа пустоты,
как будто в этом мире я одна.

Разряды молний рвали тучи,
гром в небе грохотал.
Великий скульптор
усмехнулся и сказал:

- "Я не за жалостью,
как все, пришёл к тебе,
Но честно признаюсь,
что у тебя немного не в себе.

Всё знаю про тебя, красотка,
художник ты и я художник,
Нам просто ни к чему
из слёз солёных дождик.

Скоро ты ко мне
сквозь тьму и тлен придёшь
И, как и я когда-то,
бессмертье обретёшь.

Скалу мой жёсткий молоток
теперь в богов преображает,
А чем займёшься ты -
Всевышний только знает.

Запомни! Величайший гений
не прибавит, даже при пытке,
Ни одной мысли к тем,
что ты таишь в избытке.

Их сердцем лишь, без лени,
из себя должна извлечь
И кистью разрешить им
на белизне холста прилечь.

Жаль, отделён огонь
от сердца льдиной,
С любовью ты чертой
ни схожа ни единой.

Безразличьем охлаждаешь
и взгляд, и пыл любой.
Дружить надо, красавица,
не только с головой.

Не лишнее, глотнуть при жизни
вина любви и счастья,
А не считать у одиночества
свои потери и ненастья.

Не без таланта ты,
пожалуй, пригодишься.
И для портрета вечного,
нетленного годишься.

Ну, в общем, жду тебя,
придёшь ко мне не пожалеешь!
Возможно ТАМ, среди теней,
душой своей меня согреешь".

Галантно поклонился и исчез,
наверное вино пошёл
хлебать в пенатах.
Ещё тот прохиндей,
в душе оставил след,
а плащ-то был его 
поношенный, в заплатах.

Жар с дымом опалил
лицо моё и грудь.
Джордано, в тлеющей одежде,
в агонии молил:
       - "Меня не позабудь".

Поплыл по дому огненной волной
звериных лиц в крови оскал,
Во круг костра метались злобно тени,
огонь на инквизиторах пылал.

Шагнула в пекло я,
обняв несчастного, сказала:
-"От боли в этом грешном мире
давно уже, как все, устала.

Джордано, время не сожгло
твоих вечных открытий,
Они теперь приемлемы для всех,
голоса затихли тех событий.

Слепой обман и доля злая,
грязь зависти с враждой
Глаза задёрнули твои
смертельной пеленой,

Но мир изменчивый
запомнил подвиг твой.
Из века в век -
ты для людей живой".

Костёр угас, дым покинул дом,
в тумане времени исчезли палачи.
Среди углей, золы и пепла
звенели светлые, холодные ключи.

Тело мученика
поглотила мгла,
Душа его
вновь вечность обрела.

Дрожали от ударов ветра стены,
по стеклу окна слеза дождя текла.
Жалость болью сердце выжигала,
как я защитить его
          через столетия могла?

В отчаяньи, без голоса,
молитвы я кричала.
От Бога много нам дано,
но радостного в жизни мало.

Виденье в свете утра растворилось,
дождь скорбно струи лил, не уставая,
Я думала о том, что все мы тленны,
пить надо жизнь пока ещё живая.

2025 г.