Олдскул

Моя паранойя не раз меня спасала.
Гонимый чертями, юркнув под одеяло,
Я оттуда сражался с храбростью героя...
И храбрость проиграла. Я остался доволен.

Дракон обнажил свой световой меч,
Чтобы лишить меня световых лет.
Я, как мантру, помню заклинание,
И ко всемирному потопу мира идет закликание.

(В смысле — миролюбивости.)

В разодранном халате, с побелевшим лицом,
Ведьма пыталась всучить письмецо.
Я таких курьеров обхожу за милю,
Но тянут к ним постоянно промилле.

Вчера внезапно очнулся в гробу.
Ощутил облегчение легкости на горбу.
Надгробная речь, проплаченные плакали...
А потом черти погнали меня жить ссанными тряпками.

Я отмахиваюсь от них, как от назойливых мыслей:
Пора взяться за ум... Да уж поздно... Быстро!!!
Иду в кювет, где сгоревшая машина,
Мы с ней как близнецы, я выгорел, паршиво.

Дома всегда ждут, словно принца Уэльского:
Спасающая паранойя, страхи мои детские,
Недетская депрессия, расшатанная психика...
Я глажу гному язык, утюгом, а не лингвистика.

В чем раньше забывался — сейчас не про забвенье.
Печатные буквы утратили былое притяжение.
От литров претит, как от зловонной клоаки,
Вся жизнь лишилась вкуса, а еще если накатит...

Руки сами собою сжимаются в тиски.
Обхватив шею, с любовью тоски.
В глазах плывут круги, но не спасательные...
А там нас ничего не ждет. Просто — себя мы утратили.