Бог на свете есть

­­­Влад хмур бывал, а то впадал в весёлость. Ремёсла знал и проявлял в них прыть.
Мог душу - через ротовую полость - спиртным и грязным словом осквернить.
Хоть нехотя, но разводил котяток: два раза в год пять штучек на ведро.
Потом молчал, болел, себе был гадок - кукожилось от жалости нутро.
Мог зависать до самой зорьки в чате. В делах клубничных знал и толк, и смак.
Был сильным, стильным... В деревенской хате предпочитал всем стилям - стиль: хайтак.
Не свят, не кат. На вид - мужик обычный, да вот нашла стихия на него:
Надумал вклад внести в Победу личный, - контрактником пошёл на СВО.

Учебка. Передок. Штурмил немало и обнулял фашистов, брал вояк...
И то сказать: речёвки их - не сало - не кормят окастрюленых за так.
Не светит их враньё во тьме кромешной. Их форс не генерирует тепло.
Коричневый окрас - из незалежной всех опоскудил. Глянешь: морок, зло...
Для вырожденцев мородёрство - цимус! Гребут - что видят, дал им право шут.
У бабки отберут и ржавый примус, игрушку у ребёнка отберут.
Число им - легеон. И тут, на фронте, вершат над божьим миром - бесов суд.
А коль заметят храм на горизонте - скорей к нему: ограбят и взорвут.

И вот в блиндаж, к командованью Влада, пришёл священник с просьбой от людей:
Церквушку, мол, сберечь селянам надо, а нет ни средств, ни силы на чертей.

Готовы бесы за грошИ к атакам. За евро - продадут отца и мать!
Не возвращаться ж в мазанки воякам, в кустах зады крапивой подтирать?!
Ограбят нищих,  тех, кто с детства в горе. Хоть у самих - по горло, до краёв!
А лишнюю копейку бросят в море, чтоб никому не дать: бо, це моё!
В Европу прут, набив чужим карманы! Кровавое?! Так кровь кому видна?!
Иконы - любят воровские страны, там краденых реликвий несть числа!

Храм защитить - пяток парней и Влада старшой послал в разбитое село.
Остапов "оплодотворённых" стадо на "КОзаке" под вечер принесло.
 
Влад у притвора. Парни держат фланги. Лай автоматов, взрывы, чехарда...
Ломятся бесы, словно в лихоманке, в церковные закрытые врата.
Таки, взломали. Им нажива реет!  Спешит в обитель Божью  волчья сыть...
Но Влад, стреляя, - в храм вбежал быстрее, чтоб образа хоть как-то защитить.
Кричит товарищ, бой ведя в пределе:
 - Каюк радейке! Помощи не ждём!
А Влад ему:
- Пока хохлы засели - ты отходи. Прикрою я огнём!

Старинный лик взирает... Влад к иконе... "Под броником не будет ей вреда.
Святыня лотом на аукционе представлена не будет никогда!"
Засунул ближе к телу... Бесов - залпом, гранатами душевно мочканул.
В ответ был выстрел... Влад свалился на пол. Ни зги не видно... Монотонный гул...

Вдруг из тумана, из незримой дали, на встречу Владу выплыл дед Мирон,
Шепнул:
- Внучок, и мы не за медали с врагами насмерть бились испокон.
За веру. За народ. За род. За землю. За дух наш русский. За любовь. За честь.
Чтоб всё у нас отнять - враги не дремлют. Ты потерпи. Верь: Бог на свете есть.

И тут за дедом следом вышла мама  в компании с какими-то людьми... 
- Сынок мой милый, на защиту храма ты встал. Ты смог. Не убоялся тьмы.
Победа будет. И жена. И дети. Придёт ещё к тебе благая весть.
А нынче род наш за тебя в ответе. Ты потерпи. Верь: Бог на свете есть.

Очнулся Влад от собственного стона. А врач сказал:
- Жив! Осчастливил нас.
Ну что, Герой?! - спасла тебя икона, а ты её от поруганья спас.
Товарищи твои пришли на помощь, устроили за храм  фашистам месть.
Тебя же - к нам. Ранения и кома. Ты потерпи. Верь: Бог на свете есть.

Пришёл священник. Сок принёс, вартрушки... Сказал:
 - Спас Бог головушку твою.
Но и за фронт, да и за бой в церквушке -  я должен наложить епитемью!
Так надо, сын мой. Не смотри так слёзно! Ты знай: без веры человек убог.
Ну, поправляйся.

Влад сказал серьёзно.
- Я знаю точно: есть на свете Бог!