Заметки 2 - одним файлом

Ранняя публикация Бротигана – Покушение на прусского короля Вильгельма I – О переводе первого афоризма Кафки – Первая публикация Кафки – Санкт-Гильген – Вена. Кладбище Хитцинг – О Паунде – О переводе стихотворения  Паунда – Дом, где написана Пятая – Лезвие красоты – Плещеев, III отделение и мировой разум – Все заглохло в доме Облонских – Архитектурные параллели – Смерть читателя – Жизнь кондотьера –Дверь и Костюм – Дверь и Незнакомка – Заметка к публикации цикла «Исчезнувший объект» – О переводе Serena I Беккета



РАННЯЯ ПУБЛИКАЦИЯ БРОТИГАНА

15 октября 1953 года было объявлено в штате Орегон "Днем поэзии Орегона". По этому случаю "Воскресный Орегонский Журнал" выделил целую страницу для публикации стихотворений 19 местных (т.е. "штатных") поэтов. Среди них оказался и 18-летний Бротиган, только что (в июне) получивший диплом бакалавра. Это была его вторая публикация "за пределами города" (первой считается "Очоко" в "1953 Anthology of Northwest States High School Poetry"). Стихотворение, представляющее юного Бротигана, посвящено "кладбищенской" теме - одной из самых заметных (важных, часто встречающихся) в его поэзии.

MOONLIGHT ON A CEMETERY

Moonlight drifts from over
A hundred thousand miles
To fall upon a cemetary.

It reads a hundred epitaphs
And then smiles at a nest of
Baby owls.

***
Пересказать такой стих легко, а перевести непросто - нужно учитывать ритм и звуковые переклички (miles-smiles, hundred miles - hundred epitaphs, over - owls).


ПОКУШЕНИЕ НА ПРУССКОГО КОРОЛЯ ВИЛЬГЕЛЬМА I

В начале 60-х годов 19 века о политическом терроризме как будто и не думали. До гибели Авраама Линкольна оставалось четыре года, до выстрела в Александра II - пять лет. Поэтому 14 июля 1861 года король Пруссии мог в одиночку прогуливаться по Лихтентальской аллее в Баден-Бадене. Аллею при этом не перекрывали. Никто его не сопровождал. И вот что произошло:

     Король приехал в Баден-Баден лечиться и совершал одну из своих обычных утренних прогулок по Лихтентальской аллее. Как обычно он шел один, но затем случайно встретил прусского посла графа Флеминга. Они прошли около 150 м от моста Кеттенбрюкке в сторону монастыря Лихтенталь, когда их обогнал молодой человек. Он снял шляпу и дружелюбно их поприветствовал. Вскоре после этого мужчина остановился и пропустил мимо себя Вильгельма I и графа Флеминга. Затем прозвучало два выстрела. Король обернулся и увидел юношу, стоящего в трех шагах позади него. Граф крикнул: «Кто стрелял? Вы стреляли?» 22-летний Оскар Беккер ответил: «Я стрелял в короля!» Сбежались люди и помогли арестовать Оскара Беккера. Он сделал два выстрела из «Терзерола», небольшого дульнозарядного устройства.
     Одна из пуль пролетела мимо Вильгельма, другая задела его галстук. Короля осмотрели в пастушьей хижине на монастырской поляне. Небольшой синяк на шее оказался безобидным. Вильгельм продолжил прогулку. В Лихтентальском монастыре он встретился женой, которая примчалась, узнав о случившемся. После этого он вернулась с ней в отель Maison Messmer.
     Вечером жители Баден-Бадена организовали факельное шествие и отпраздновали благополучный исход нападения.
     Оскар Беккер был приговорен присяжными к 20 годам тюремного заключения. В 1866 году он был помилован после заступничества короля Вильгельма I. Одним из условий помилования было то, что он должен был покинуть страну. Так он эмигрировал в США, но вернулся через два года… – Stadtwiki Baden-Baden.

     Неподалеку от места покушения сейчас стоит бюст Клары Шуман.


О ПЕРЕВОДЕ ПЕРВОГО АФОРИЗМА КАФКИ

Первый афоризм Кафки (Die Zurauer Aphorismen) утверждает, что истинный путь не предполагает какого-то особенного искусства, а требует лишь одного: быть бдительным и избегать ошибок.

Der wahre Weg geht ueber ein Seil, das nicht in der Hoehe gespannt ist, sondern knapp ueber dem Boden. Es scheint mehr bestimmt stolpern zu machen, als begangen zu werden.

Смысл кажется ясным: истинный путь проходит не по канату, протянутому высоко над землей, а ЧЕРЕЗ канат, натянутый у самой земли. Переводчики, однако, ухитряются истолковать это иначе.

1. «Истинный путь идет по канату, который натянут не высоко, а над самой землей. Он предназначен, кажется, больше для того, чтобы о него спотыкаться, чем для того, чтобы идти по нему» (Апт).

2. «Истинный путь проходит по канату, натянутому не высоко в воздухе, а над самой землей. Словно он для того, чтобы спотыкаться, а не идти» (Архипов).

Та же ошибка встречается и у английских переводчиков:

„The true way is along a rope, not a rope suspended way up in the air but rather only just over the ground. It seems more like a tripwire than a tightrope” (Michael Hofmann, 2006).

При этом верный перевод опубликован еще в 1936:

„The true way goes over a rope which is stretched not at any great height but just above the ground. It seems more designed to make people stumble than to be walked upon” (Willa and Edwin Muir).


ПЕРВАЯ ПУБЛИКАЦИЯ КАФКИ

   Благодаря Интернет-архиву, можно познакомиться с выпусками мюнхенского альманаха Hyperion за 1908-1909гг.
   Первый выпуск (март 1908) замечателен тем, что здесь появилось несколько (восемь) миниатюр Кафки. Случилось это стараниями Макса Брода. К тому времени он уже опубликовал свой первый роман (Tod den Toten), понравившийся издателю альманаха Францу Блаю. Блай часто наведывался в Прагу. Брод познакомил его с Кафкой. И через какое-то время другой Франц впервые увидел свои тексты напечатанными.
   Миниатюры вышли без названий, под номерами. Сейчас их называют так: Der Kaufmann (Купец), Zerstreutes Hinausschauen Рассеянно глядя в окно), Der Nachhauseweg (Дорога домой), Die Vorueberlaufenden (Бегущие мимо), Kleider (Платья), Der Fahrgast (Пассажир), Die Abweisung (Отказ), Die Baume (Деревья).
   Издатели сэкономили на кегле и расстоянии между строками, но не пожалели бумаги для полей.
   В "Содержании" имя Кафки стоит на девятой строчке (сразу после Верхарна).


САНКТ-ГИЛЬГЕН

До Санкт-Гильгена, что стоит на берегу Вольфгангзее, в 28 км от Зальцбурга, можно добраться рейсовым автобусом по горной дороге.
     Городок делает себе имя на имени Моцарта: здесь есть церковь, в которой конфирмовались или похоронены родственники Моцарта (с материнской стороны), дом, который начал строить его дед (но умер, оставив семью в бедности), фонтан с фигурой девушки (которую многие считают изображением матери Моцарта в юности), памятник самому Моцарту.
     Кроме Моцарта (никогда здесь не бывавшего), с городком так или иначе связаны композиторы Карл Ранкль (ученик Шенберга) и Брунетти-Пизано (учивший Георга Тракля игре на рояле), а также поэтесса Мария Эбнер-Эшенбах; в скверике недалеко от моцартовского дома выставлены их бюсты.
     Берега озера живописны: по обеим сторонам – горы, на которые можно попасть или пешком (что непросто, как видно по усталому лицу ЕЕ на снимках), или по канатной дороге. На одной из горных троп издавна устроена беседка (смотровая площадка), возле которой стоит щит с похвалами замечательному пейзажу от знаменитостей, побывавших в этих местах (в том числе Бисмарка и Лонгфелло).
     По озеру курсируют пароходики. В Риде на другом берегу обнаружилось множество гостевых домиков и немало загорающих-отдыхающих. Подле одного такого дома (домища), возле самой воды, устроена маленькая площадка для литературных чтений. С памятником Лео Перуцу. И цитатой из стихотворения Александра Лернет-Холения (на русском издавалась его повесть «Барон Багге» – сюжетно напоминающая «Случай на мосту через Совиный ручей»; могила АЛХ отыскалась позднее в Вене).


ВЕНА. КЛАДБИЩЕ ХИТЦИНГ

     Вена – яркая (жирная) точка на карте танатотуриста. В прошлый раз (сколько-то лет назад) все время заняли музеи и улицы. А теперь маршруты включали и многочисленные фридхофы, начиная с самого большого и отдаленного (Центрального).
     Из малых первым было кладбище Хитцинг, рядом (через улицу) с Шенбруннским парком. Идти туда лесочком, по асфальтовой дороге, встречая по пути уток, белок… (лесочек этот на самом деле – зоопарк Шенбрунн, и там не только утки и белки водятся).
     Со стороны Шенбрунна вход на кладбище через обычную калитку, поэтому снимка главных ворот нет. А дальше все как обычно. Хотя не совсем. Такого порядка, как на этих малых кладбищах Вены, редко где увидишь. Территория поделена строго геометрически на кварталы, ряды; везде выставлены таблички с номерами (кварталов). Не кладбище, а картина Мондриана. В офисе можно получить схему. И, не долго плутая, найти могильные камни с именами Грильпарцера, Климта, Александра Лернет-Холении и Альбана Берга.
     Александра, правда, пришлось поискать – на вертикальном камне ясно видны имена родственников, а имя автора «Барона Багге» выведено на плите, да так, что его почти и не разберешь.


О ПАУНДЕ 1. (ИСТОРИЯ ПОЭЗИИ. МЕЛОЧИ И КУРЬЕЗЫ)

Стихотворения Паунда нередко пародировали – и в Англии, и в Америке. Паунд относился к таким пародиям иронично (а что еще оставалось делать?) и всем пародистам ставил в пример Ричарда Олдингтона.
Олдингтон, хотя и подписал манифест «вортицизма», но расходился с группой в оценке греческого и египтеского искусства. Кроме того, его раздражали сатиры, которые Паунд публиковал в журнале вортицистов BLAST.

«Дело просто в том, что мистер Паунд не способен писать сатиры. Мистер Паунд – одно из самых нежных, самых скромных, застенчивых и добрых существ, когда-либо живших на этой земле; поэтому я не могу отделаться от мысли, что вся эта невероятная надменность, раздражительность и свирепость – всего лишь поза. И это утомительная поза».

Пародии Олдингтона появились в журнале The Egoist (1914) под общим названием «PENULTIMATE POETRY / Xenophilometropolitania». Заключительное (IX) двустишие пародировало (признанное позднее классическим) двустишие Паунда «На станции метро».

«The apparition of these poems in a crowd:
White faces in a black dead faint».


О ПЕРЕВОДЕ СТИХОТВОРЕНИЯ  ПАУНДА (ИСТОРИЯ ПОЭЗИИ. МЕЛОЧИ И КУРЬЕЗЫ)

После пинты крепкого пива скажешь, что многочисленные русские переводы модернистской англо-американской поэзии оставляют желать лучшего. Но на трезвую голову скажешь иное: эти переводы вообще не оставляют никакой надежды.
(Обоснование – в конце.)

Есть у Паунда стихотворение под названием “L’homme moyen sensuel”. Гугл переводит фразу как «Чувственный средний мужчина». Что не так уж далеко от буквального смысла.
Хотя, конечно, настоящий смысл этого выражения другой: человек, лишенный духовных интересов, приземленный человек.
Профессор Айра Надель, редактировавший том ранних произведений Паунда в серии Penguin Classics, объясняет в комментариях, что это выражение Паунд взял из эссе Мэтью Арнольда о Жорж Санд, где оно относится к мужу писательницы Казимиру.
Вот этот фрагмент из эссе без перевода:
How should she faint and fail before her time, because of a world out of joint, because of the reign of stupidity, because of the passions of youth, because of the difficulties and disgusts of married life in the native seats of the homme sensuel moyen, the average sensual man, she who could feel so well the power of those eternal consolers, nature and beauty?

Мерриам-Вебстер дает справку:
« Homme moyen sensuel || French phrase: man of average appetites : the ordinary man.” Merriam-Webster.com Dictionary.

А как переводит название стихотворения Паунда (в примечании) переводчик? Вот так:

Homme moyen sensuel*
* Человек — как средство чувственности (франц.) — выражение Мэтью Арнольда из его эссе о Жорж Санд.

Стоит ли после этого читать перевод стиха? И вообще всю книгу? Стоит, конечно, потому что на четных страницах (слева) там напечатаны английские оригиналы.


ДОМ, ГДЕ НАПИСАНА ПЯТАЯ

Сохранился дом, где Бетховен писал 5-ю симфонию. Сохранилась квартира, где он тогда жил. И эту квартиру сейчас кто-то снимает. Как-то он(а) себя там чувствует?
Можно написать рассказ о призраке Бетховена, являющемся постояльцу. Или о раздвоении личности (дух Бетховена вселяется в арендатора). Или об экзистенциальном кризисе, переживаемом Х в бетховенской квартире.
Почему-то трудно свыкнуться с тем, что Б. сочинял 5-ю в центре Вены, на 4-м этаже богатого дома, вероятно, полностью заселенного (Б. жил там бесплатно, владелец здания был его патроном). Легче представить, что симфония сочинялась на окраине, в Гейлигенштадте, где Б. и написал свое "завещание". Гора Каленберг больше подходит для "ударов судьбы", чем холмик, на котором стоит дом Паскуалати. Но, конечно, дух веет где хочет. И может облюбовать пятиэтажную громадину (по тем временам) в центре австрийской столицы.
Напротив, через улицу, стоит Главное здание Венского университета. С той самой "лестницей философов", на которой... но это уже другая история. Во времена Бетховена здания универа еще не было. А лет за 35 до 5-й симфонии, на месте пятиэтажки стояли два небольших домика, И в одном из них жил Антонио Сальери. Что, опять же, уводит в какой-то исторический переулок...


ЛЕЗВИЕ КРАСОТЫ

«Когда-то в юности от безысходности читал "Лезвие Бритвы" Ефремова. Достать другую фантастику тогда было сложно. Так вот, книга довольно скучная, но коммунистические рассуждения о красоте запомнились», – написал некто в ЖЖ в 2019г.

Это определение красоты и вспоминают чаще всего (до сих пор), говоря о «Лезвии».

Но насколько оно коммунистическое? И насколько оно вообще ефремовское? Ни насколько – ни первое, ни второе.

Красоту объясняли через целесообразность еще в 18 веке (Элисон. «Вкус», 1790). Именно так она объяснялась в стандартном учебнике для колледжей Александра Бэйна «Mental and Moral Science» («Наука об уме и морали», 1860-е годы и позднейшие переиздания). Эту книгу наверняка штудировал Джойс. Скрытые ссылки на нее можно найти и в «Портрете художника», и в «Герое Стивене».
В русском переводе «Портрета», кстати, есть небольшая неточность, связанная с “mental science”: вместо the young professor of mental science появился «молодой преподаватель логики, обсуждающий на площадке со своим курсом проблему совести». Но бэйновская «наука об уме» не касается логических тем. Это рассмотрение человеческого «духа» в стиле Юма и Локка («Опыты о человеческом разумении»). Речь идет о низших функциях (ощущение, восприятие), интеллекте, абстракциях, ассоциациях, эмоциях, воле и т.д. На русском для такой области исследования нет подходящего названия, разве что «наука о духе» или "психология". В «Герое Стивене» один из студентов «had decided to read for his degree in Mental and Moral Science». Что переведено тоже с некоторой натяжкой: «принял решение подготовиться для получения степени по отделению философии и морали». В колледже читался курс на соответствующую тему, но вряд ли было целое отделение. К тому же, этика не отделялась от философии - она так и называлась: moral philosophy).

В заключение две цитаты.

«Лезвие бритвы» (1959—1963, публ. 1963):
Анатомическое чутье, заложенное в нас, очень тонко. Подсознательно мы сразу отличаем и воспринимаем как красоту черты, противоположные для равных полов, но никогда не ошибаемся, какому из полов что нужно. Выпуклые, сильно выступающие под кожей мышцы красивы для мужчины, но для женщины мы это не считаем достоинством. Почему? Да потому, что нормально сложенная здоровая женщина всегда имеет более развитый жировой слой, чем мужчина. Это хорошо известно, но так ли уж всем понятно, что это не более как резервный месячный запас пищи на случай внезапного голода, когда женщина вынашивает или кормит ребенка? Попутно заметьте, где на теле женщины располагаются эти подкожные пищевые запасы? В нижней части живота и области вокруг таза – следовательно, эта резервная пища одновременно служит тепловой и противоударной изоляцией для носимого в чреве ребенка. И в то же время этот подкожный слой создает мягкие линии женского тела – самого прекрасного создания природы.

«Портрет художника в юности» (1907–1914 , публ.1916):
– Первая гипотеза: всякое физическое качество женщины, вызывающее восхищение мужчины, находится в прямой связи с ее многообразными функциями продолжения рода. Возможно, это так. Жизнь гораздо скучнее, чем даже ты ее себе представляешь, Линч. Но мне этот выход не нравится. Он ведет скорее к евгенике, чем к эстетике. Он ведет тебя прямо из лабиринта в новенькую веселенькую аудиторию, где Макканн, держа одну руку на «Происхождении видов», а другую на Новом Завете, объясняет тебе, что ты любуешься пышными бедрами Венеры, так как знаешь, что она принесет тебе здоровое потомство, любуешься ее пышными грудями, так как знаешь, что она будет давать хорошее молоко твоим и своим детям.
– Архи-вонюче-мерзопакостный враль этот Макканн! – убежденно сказал Линч.


ПЛЕЩЕЕВ, III ОТДЕЛЕНИЕ И МИРОВОЙ РАЗУМ

У III Отделения Собств. е.и.в. канцелярии была своя типография. И вот, представьте, в 1846 году эта типография напечатала первый сборник стихотворений Плещеева, в котором было и "Вперед, без страха и сомнения...", сделавшее П. знаменитым.
По воспоминаниям, "А. Н. Плещеев часто выступал на студенческих благотворительных вечерах, и его выступления всегда производили фурор. Стоило ему появиться на эстраде, как зала грохотала от рукоплесканий и сразу же раздавались голоса: „Вперед!“"
Издательство и цензура (а нужна ли была цензура продукции 3-го Отделения?) удовлетворились одной поправкой: в пятой строфе вместо «Простивъ озлобленнымъ врагамъ!» у автора стояло «Простивъ безумнымъ палачамъ!»
Но и в таком "исправленном" виде стихотворение воспринималось как революционный призыв.
Гегель бы сказал: 3-е Отделение предполагает, а Мировой разум располагает.


ВСЕ ЗАГЛОХЛО В ДОМЕ ОБЛОНСКИХ

Заглянув по случаю на сайт Пушкинского дома, обнаружил занимательные факты.
С 1957 года Пушкинский дом (ИРЛИ) выпускал «сборники вне серий» регулярно –каждый год или через год, нередко и по нескольку в год. Так продолжалось до 1971 года. Следующие издания датированы 1978, 1985 и 1987 годами. После чего наступает большой перерыв – до 2008 года. С 2008 года вновь регулярные публикации – до 2017. И вот уже шесть лет как ни одного нового сборника (если верно, что на сайте выложены все).
Видимо, десять лет бил какой-то новый источник финансирования, а потом иссяк. То же самое произошло и с амбициозными 20-томниками:
Блок прекратился в 2010 году на 8 томе;
Жуковский – в 2016 на 11 томе (правда, раньше были изданы 13 и 14 тома – в 2004);
Пушкин – последняя публикация: том 2 в 2016; (3 том вышел в издательстве «Наука», 2019).
Все заглохло в доме Облонских.


АРХИТЕКТУРНЫЕ ПАРАЛЛЕЛИ

Оказывается, в нашем городе можно найти не только уютный шерлок-ватсон-хадсоновский домик, но и большие постройки в духе итальянского Ренессанса.
Одна параллель особенно примечательна.
В итальянской столице есть площадь Венеции. По углам этой площади стоят два здания: слева (если смотреть с террасы «Витториано») – Венецианское палаццо, построенное в 15 веке неким папой-венецианцем; справа – здание, возведенное для страховой компании Generali в начале прошлого века (1906). Ясно, что новое здание подлаживалось под старое.
Перенесемся теперь в Ригу и посмотрим на пл. Стрелков с Каменного моста. По углам площади мы увидим два дома, из которых левый напоминает палаццо Венеция, а правый – здание Generali (гораздо меньше, к тому же без башни, но если взять офис той же компании во Флоренции, то сходство заметно увеличится).
Левое здание построено в начале 1960-х как Дом политпросвета. Какую-то часть этого палаццо с самого начала занимал Рижский Политех (РПИ).
Правое здание появилось намного раньше, в 1888 году.
Если тут и была замыслена перекличка, то левое, очевидно, подлаживалось к правому. Но еще больше – к палаццо Венеция. Что в какой-то мере примиряет с его угрюмостью.


СМЕРТЬ ЧИТАТЕЛЯ

Герберт Уэллс, как известно, замечательный рассказчик, то есть автор замечательных рассказов. Перечитывая его сториз, понимаешь, что они еще лучше, чем казались в детстве. Здесь есть всё: воображение, чувство формы, хороший и энергичный язык (живость слога) и умение одинаково талантливо сочинять историю любви ("Сердце мисс Винчесли", "Покинутая невеста"), триллер ("Над жерлом домны", "Звезда", "Морские пираты"), анекдот ("Джимми - пучеглазый бог"), притчу ("Дверь в стене")...
 
Но есть и еще кое-что, помимо перечисленного. Уэллсу, оказывается, принадлежит идея "мертвого читателя". О "мертвом авторе" все слышали: "автор мертв, и мы (или не мы) убили его". А вот о "мертвом читателе" знают, наверное, немногие. Я, по крайней мере, не знал, не помнил, хотя в детстве и перечитывал рассказ много раз. Имеется в виду не "смерть читателя" как результат падения интереса к чтению (т.е. уменьшение аудитории), а самая настоящая реальная смерть того, кто читает эти (как гворит Уэллс) строки. Мертв, оказывается, не только автор (Уэллс), но и читатель, потратившийся на его книжку. Больше пояснять не стану. Немного загадочности не помешает. Вот цитата из "Чудотворца":

"Особенно невероятным покажется читателю все то, что будет рассказано дальше, ибо если допустить, что это произошло на самом деле, то читателю и читательнице придется признаться, что уже больше года назад они при совершенно небывалых обстоятельствах погибли насильственной смертью. Но ведь чудо и есть нечто невероятное, иначе оно не было бы чудом, и читатель на самом деле погиб насильственной смертью больше года назад. Из дальнейшего изложения событий это станет вполне ясным и очевидным для каждого здравомыслящего читателя. Но сейчас еще рано переходить к концу рассказа, так как мы едва перевалили за его середину".


ЖИЗНЬ КОНДОТЬЕРА

Жизнь может быть иногда отчаянно иронична, то есть иронична до отчаяния (смирения или смеха).
Бартоломео Коллеони начал карьеру с ничего. Быстро завоевал признание как талантливый военачальник, но медленно поднимался по ступеням военной иерархии. Имея перед глазами пример Франческо Сфорца, другого кондотьера, которому удалось захватить власть в Миланском герцогстве, Коллеони тоже хотел добиться чего-то подобного - совершить "славное деяние", glorious enterprise, которое бы сделало его независимым, позволило забыть о службе по контракту. Само собой, он хотел основать правящую династию. Но для этого нужны были сыновья. Хотя бы один ребенок мужского пола. Однако судьба, как говорится, сыграла злую шутку. Достигнув всего, о чем может мечтать наемник на службе Венецианской республике, - звания генерал-капитана (главнокомандующего), богатства, полного признания своих заслуг, кондотьер оказался отцом восьмерых детей, среди которых не было ни одного сына.
В Бергамо Коллеони построил для себя роскошную капеллу, где покоится его прах вместе в прахом Медеи (первой дочери). В Венеции стоит посвященная ему конная статуя - главный шедевр Верроккьо. Но оставить после себя династию ему так и не удалось. Никакие доблестные деяния (на поле боя и в постели) не помешали судьбе распорядиться по-своему.
Жаль, что Бартоломео не написал мемуаров - времени после отставки у него хватало, но, по-видимому, не было склонности к литературе. И вряд ли биографии (старые и новые) откроют читателю, какой считал свою жизнь этот воин - удавшейся или неудавшейся. Хотя в те времена под конец жизненного пути важнее, вероятно, был вопрос, похвалят или осудят тебя там, наверху. Об этом Коллеони тоже позаботился, выстроив капеллу и основав в 1466 году одно из первых благотворительных обществ в Европе (The Luogo Pio Colleoni Institute).


ДВЕРЬ И КОСТЮМ

Рассказ Г. Уэллса «Великолепный костюм» вышел в 1909. По манере напоминает сказки Уайльда. Основная мысль та же, что и в рассказе «Дверь в стене» (опубликованном на три года раньше). И концовки совпадают – оба героя ломают шею, свалившись ночью в яму. Биографическая деталь: Уэллс сломал в детстве обе ноги. Рассказ, похоже, переведен лишь недавно: в Сети его нет и в 15-томном собрании тоже нет. А есть он в самом конце однотомника АСТ (2014).


ДВЕРЬ И НЕЗНАКОМКА


"Сальери: И ты смеяться можешь?
Моцарт: Ах, Сальери! Ужель и сам ты не смеёшься?"

Блок написал сниженный вариант "Незнакомки" ("Там дамы щеголяют модами...", - в собр. соч. идет сразу после Н.), а Уэллс - сниженный вариант одного из лучших (если не лучшего) своего рассказа "Дверь в стене". И называется этот ремейк "Мистер Скелмерсдейл в стране фей".
При этом "М-р С." Уэллса вышел раньше, чем "Дверь", на три года. А блоковские стихи написаны примерно в одно время.


ЗАМЕТКА К ПУБЛИКАЦИИ ЦИКЛА «ИСЧЕЗНУВШИЙ ОБЪЕКТ»

Весь цикл (еще незаконченный) – результат поездок по Европе, особенно в последние годы. Предыдущие путешествия такого действия почему-то не оказали. Может быть, потому, что в этот раз туризм был больше пейзажным, чем музейным. Променад от Кларана к Шильонскому замку и парк Шенбрунн могут кое-что изменить в путешественнике – если, конечно, он внутренне готов к такому изменению. После этого и музейные артефакты, включая гипсы и мраморы, получают иной смысл. Меняется и отношение к стихам.
Если коротко, то проникаешься "эстетикой руин". Давно уже сказано, что мы живем среди руин. Или в руинах (имея в виду руины культуры.) Искусство во всех его видах предполагало аристократию. Какое-то время оно существовало и в буржуазных республиках. А затем просто ичезло, превратившись в нечто совершенное иное, хотя и удержав (похитив у прошлого) привычное название.
Массовое общество, наука и техника делают искусство невозможным.
Музыка закончилась с поздним романтизмом (Брамс), проза – модернизмом (Беккет) и по-модернистски обновленным реализмом (Хемингуэй), поэзия – опять же высоким модернизмом (Унгаретти, Элюар, Целан), в живописи и пластике... Короче, кругом руины, а местами – руины, стертые в пыль.
Стихи, написанные в таком руинном духе, будут походить на обломки, иногда складывающиеся во что-то связное, а иногда и нет.
Элегическое преобладает. Колорит сумрачный. Но встречаются и солнечные поляны. Воображение на то и дано, чтобы можно было отойти, отлететь от современности. Тем более есть реальные belle vues, весьма этому способствующие (например, возле Шильонского замка в виду гор Шабле или искусственные развалины в Шенбрунне).
По сути, это что-то романтическое. В версии 5.0. Или больше. Или, наоборот, меньше. Может оказаться, что на апгрейд не хватило ума и воображения. Но всегда остается надежда, что в следующий раз напишешь лучше.


О ПЕРЕВОДЕ SERENA I БЕККЕТА

Стихи Беккета, конечно, не образец ясности, но в русских переводах они, бывает, становятся даже не абсурдистски-дадаистскими, а бестолково-нелепыми.

свет ползет вниз по их старому домашнему каньону
засасывает меня безучастно в эту старую надежную
зудящую зднц Георгия сверлителя

Трудно увидеть в авторе этой абракадабры будущего нобелиата. Потому, наверное, что строчки эти написал не он, а переводчик (переложивший, вроде бы не так уж плохо, и какое-то количество беккетовской прозы).
Критическое издание поэзии Беккета тогда (в 2010) еще не вышло [Lawlor, Pilling (eds.). The collected poems of Samuel Beckett: a critical edition (2012)]. Но уже была опубликована биография Ноулсона [Knowlson. Damned to Fame. The Life of Samuel Beckett (1996).], из которой можно узнать, что «Георгий», это, скорее, Джордж, и не покровитель Лондона, как сообщается в комментариях к переводу, а обезьяна лондонского Зоо. Потратив еще некоторое время, можно было бы выяснить, что Джордж принадлежал к породе «дрилов» (разновидность мартышек). Так что drill в оригинале никакого отношения к сверлению не имеет.

Нелепо и то, что свет засасывает автора в «надежную зудящую зднц [задницу]» обезьяны. Задница Джорджа не связана грамматически с предыдущей строкой. Здесь начинается новое предложение, о чем свидетельствует употребление определенного артикля: the burning btm (артикль излишен в конструкции to that old reliable [the] burning btm…).