Пенсия для Годзиллы

В однокомнатной хрущевке, где обои в цветочек,
Поселился гигант с судьбой одиночки.
Он не топчет Токио, не рушит мосты,
Он в трениках с пузырями разводит цветы.

=
У него радикулит и просроченный полис,
А когда-то он грыз электрический полюс!
Теперь — кефир на ночь, по акции «Брест»,
И хвост, что не влазит в дверной, блин, проем... или крест.

Припев
Ой, люли-люли,
Атомный сон.
В ЖЭКе сказали:
«Выселим вон!»
Но он выдыхает
Свой синий огонь,
Чтоб чайник вскипел.
Ты его... (не тронь).


А по телеку крутят опять ерунду,
Как Кинг-Конг женился в прошлом году.
Годзилла вздыхает, чешуйка звенит,
Стул под ним жалобно так говорит: «Кр-рак!»


Он помнит вкус танков — как грецкий орех,
А нынче жевать арматуру — ну, просто грех.
Соседка, Марь Ванна, приносит пирог:
«Покушай, касатик, ты так одинок».


А ночью ему снится, что он — мотылек!
Что нет ни разрухи, ни пламени строк!
Что он порхает над Фудзи, легкий как пух,
И не пугает своим рыком старух!
Но утром — будильник. Семь тридцать. Подъем.
Пенсионный фонд снова закрыт на приём!

Он надевает очки, берет авоську в лапу,
Снимает перед подъездом шляпу.
Идет в магазин за батоном и килькой,
Асфальт проминается под... ну, под пяткой великой.

Мальчишки кричат: «Эй, динозавр, покажи класс!»
А он подмигнет своим желтым, как фара, глаз:
«Не время, ребята. Сегодня радикулит...
И вообще, у меня душа... за экологию болит».


Такой вот герой.
Зеленый.
На пенсии.
И еще  живой