Белые снегири - 72 -5-

5. РАССКАЗЫ ДЛЯ ДЕТЕЙ
( Продолжение. Начало в ном. 70,71).

Надежда СЕРЕДИНА
( г. Чехов, Московской обл.),
Член Союза писателей России


ВЕСЁЛЫЙ ЗООПАРК

Из-под земли нежно, словно весенний подснежник, поднимается музыка.
- Кто там играет? – остановилась у подземного перехода виолончелистка Оля, поправляя голубое платье с красным пояском.
- Я, думаю, что это ск-л-л-ипка, – важно возразил шестилетний Егор, младший брат, соглашаться с девочкой ему неинтересно. Иногда он выговаривает «р» на французский манер. – А вон вол-л-лобей! Сколько их!
- Виолончель! – и она побежала в переход, дирижируя одной рукой, как учительница по сольфеджио.
Оля ходит в музыкальную школу по классу виолончель.
Любовь Александровна, счастливая и запыхавшаяся, едва успевала за внуками. Ей нравятся на внучке красные рюши по подолу в стиле шестидесятых и красная лента вместо банта. Бабушка кокетливо поправляет свою праздничную шляпку.
– Мода повторяется, и я опять в тренде. Ребята! – позвала бабушка. - Пошли к зверятам, там сегодня будет весело.
Егорка с Олей вернулись из подземного перехода. Им нравится, что бабушка улыбается, а не ругается строго, как мама. Мама всегда учит, как в школе. А бабушка сказки или истории рассказывает.
Бабушка купила билеты. В зоопарке воздух пахнет слонами и медведями. И такой концерт птичий, что хочется тоже петь.
- Клюва нет, - сказал экзотической птице Егорка и посмотрел надменно на сестру. – Важничает, как ты! Пошли к динозавру!
- Фиолетовый ту-ра-ко, – прочитала сестра по слогам. Слово новое не складывалось сразу. – Коротенький клюв, а хвост длинный. Хохолок поднимает.
- Хвастается своей короной, как ты, - свистнул Егорка. Он недавно научился так свистеть, и теперь ему самому интересно это.
Брат протянул к турако банан, он был нежадный мальчик.
- Изумрудный! – бабушка любовалась птицами как детьми. – Турако бананов не ест, хоть и относится к виду бананоедов. А на крыле птенца есть коготь. Посмотрите!  Когда они ещё летать не умеют, то цепляются за ветки, чтобы не упасть, как летучие мыши.
- Мышки! – подскочил Егорка, и лицо его по-детски круглое вытянулось от удивления. – Л-л-лаз, тл-л-ли! Воду пьет.
Фиолетовый турако неподвижно и надменно смотрит на Егорку.
- Смотри, а вон ёжик! – тихо, словно по секрету, сказала сестра.
Турако покачал, покрутил фиолетовой головой, кто это в его присутствии может говорить о серой мышке и колючем ежике.
- У него даже спонсор есть!? – у бабушки раскрылись широко глаза, брови поднялись.
Оля и Егорка бегут, спешат, ищут обезьянок и динозавра. Красные рюши и юбка как юла весело крутится и бежит куда-то. 
Бабушка спешит, хотя из зоопарка внуки не убегут. Хоть запах в зоопарке не очень, но дети вкусно играют-бегают. 
Егорка по дорожкам ходить не может, его ноги бегом несут по газонам, по бордюрам от одного зверя к другому, он бы потрогал их, обнял, но мешают решётки.
- Слоны идут!
- Слон-папа, мама-слониха и сынок-слоненок. Это дружная семья, – важно и не спеша подошла сестра, фантазируя. – Слоны из Америки.
- Из Калифорнии, - засмеялся кто-то сзади. – Из Диснейленда.
- О! Сло-о-он! - от удовольствия видеть громадное существо глаза Егорки расширились и блестели, он кричал, топал ногами, смеялся.
- Егор, а почему та не даешь слону яблоко?
- А я не знаю, как дать?! У него с обеих сторон хвост.
Вдруг Любовь Александровна увидела соседку по дому со своей крохой Надюшей.
- А с-с-сколько ему лет? – указывала кроха на могучего слона.
- А тебе сколько, Надюша?
Кроха показала два пальца, спрятав остальные в кулачке.
- Слонику сколько и тебе, два, – ответила Любовь Александровна.
- Бабус-ска, а тебе сколько лет? А покас-с-сы на пальс-с-сиках, - просила Надюша.
Все засмеялись, а Любовь Александровна, смутившись вниманием к её возрасту, начала рассказывать анекдот: «Однажды сбежала кенгуру. Поймали её. Трёхметровый забор заменили пятиметровым. Опять сбежала. Ещё 5 метров добавили. И опять сбежала. Ещё десять метров добавили. Опять сбежала. Наконец слон из соседнего вольера спрашивает у кенгуру: «Как ты считаешь, на сколько метров они ещё поднимут?» «Может ещё на 40, а может, станут закрывать на ночь ворота».
Тем временем семейное стадо слонов торжественно, чинно, как на сцене цирка, пересекало вольер, там появился дрессировщик с ведром, он постукивал палкой по решетке, призывая их на корм.
- Давай сфоткаемся здесь.
- Давай пойдём к обезьянкам, - поворачивала брата к себе сестра.
- Смотл-ли, какие у него л-лога!
- Это бивни!
- Л-лозовые уши!
- Я его потом дома нарисую, - фотографировала она. – Смотри! Берет хоботом траву, отряхивает корни от земли и - хоп! Себе в рот.
- Хап! – повторила Надюша, положив пальчик в рот.
Через пять минут слон-папа поклонился и встал на колено.
- Как в цирке! - обрадовались дети.
Потом дрессировщик бросил свою палку, и слон Розовые уши   хоботом поднял ее и передал дрессировщику.
- Слон улыбается! – визжит от радости Егорка.
- У него рожица как у тебя, - дразнит сестра брата.
Слоненок с повисшим хоботком уткнулся головой в тело слонихи и двигался за ней, словно слепой за поводырём. А папа-слон стоял и думал.
- Почему Л-л-лозовые уши не идет за ними?  - спросил брат, потирая от волнения мокрые ладони. 
Мама Надюши по телефону разговаривает, а дочка цепко ухватилась за металлический поручень и лопочет:
- А! – раскрыла она рот от удивления.
- Что? Слоновая семья? Слон? – тормошила её Оля.
- О! – кроха трогала свои ноги.
- Вот у тебя две ноги, а у слона четыре ноги. А почему у тебя две руки?
- Одна, - Надюша вытянула ладошку, - дел-л-лжаться за маму. Одна, - вытянула другую, – дел-л-лжать папу. - Слон носиком дел-л-лжится за маму.
Розовые уши подошел к своей семье и стал есть.
- Нет, чтобы с детьми поделиться… Детей отстранил – сам полез! Обед подели с другом. Настоящий слон в посудной лавке, – бабушка отошла на скамейку и присела.
Слон отряхивал траву и отправил в свой рот, спрятанный под хоботом.
- А почему у него л-л-лозовые уши? – посмотрел брат на старшую сестру.
- Это атмосферно! Розовые уши отмёрзли на морозе. Он же ещё не привык у нас. А в Африке всегда лето. Хватит! Пошли! - потянула сестра сильнее.
Бабушке всё равно, у какого вольера дети радуются и удивляются: слон большой, жираф высокий, пингвин как муравей после них. В её воображении проносились картинки её детства, и, закрыв глаза, она улыбалась.

Егор побежал вперед, он хотел найти динозавра. Оля за ним: юбка её, как юла, атлас тёмно-синими горошинками перекатывается, что очень нравится бабушке.
- Пингвины! – закричал Егор от радости и свистнул.
Пингвин брызнул белой струей. И резво нырнул, резко, почти сразу, выпрыгнул прямо на дорожку.
- Смотл-л-ли! На пузе пл-л-лыгает!
- Перышки чистит. Пингвины – это птички, а плавают, как утки. А ты не умеешь. 
- Я – буду уметь, - пообещал внук бабушке и побежал дальше искать динозавра.
- Вот…Черноголовый Хохотун. Как чайка…
- Хохотун? – засмеялся Егорка.
- Ты видел аиста, который тебя принес? – смеётся сестра и увлекает брата дальше.
- Пума, пума! Смотри! Почему она ходит туда-сюда? – сердится на пуму Оля. - Я хочу сфотографировать её. - Туда! Сюда! Стой! Снимать буду!
- Ры! – подошла пума и остановилась, глядя на Олю красными, как огонь, глазами. – Р-р-ры.
- Л-л-л, - дразнит Егор и отходит задом. – Л-р-л! Р-р-р!
Все смеются: и девушка в серой шляпке, и мужчина в чёрных очках, и Надюша, и её мама. Егор пятился, пятился… И! Гоп! В детскую коляску чуть не сел.
- Что это пума так оживилась? – мужчина снял чёрные очки и протёр их.
- Смотрите, как вышагивает, – девушка поправила серую шляпку.
Вдруг пума резко кидается. Прыжок! Ещё прыжок!
Оля удивилась, глаза расширились, брови взлетели к чёлке. Она услышала, как испугался брат.
- О! - Егор свистнул, потом прищурился, брови его съехали на глаза, губы напряжённо растянуты, то ли заплачет, то ли засмеётся.
Через две секунды Егор открыл глаза, оглянулся: смотрит на пуму, на ребёнка в коляске, который быстро-быстро перебирает ножками в розовых ползунках, словно хочет убежать.
- Ррр! – пума рычит и скалится. – Ры! Ррр!
Хохот, щелчки фотоаппаратов.
Вдруг ребёнок заплакал.
И Оля оглядывается, и бабушка тоже. Все странно смотрят то на коляску, то на пуму. Пума не сводит с ребёнка красных глаз.
Отец растерянно смотрит на смеющихся, потом на пуму и неловко, виновато, торопясь, увозит малыша.
Егорка тоже пошёл за коляской, сестра за братом, бабушка за внучкой, словно хотели оттолкнуть коляску подальше. И вот пума успокаивается и медленнее ходит: туда-сюда, раз-два, три-четыре. Но рядом уже нет ни девушки в серой шляпке, ни мужчины в чёрных очках, ни младенца в розовых ползунках. И пума не рычит.
Ребятишки убежали искать зверей. Егорка радуется узнаваемому, а Оля новому.
- Надо прочитать, кто это: «Ка-зу-ар», - Оля соединяет буквы в слоги. - У меня даже в планшете такого казуара ещё нет.  Как будто кто-то красками раскрасил: белый, синий и красный. Может, это не красный, а бардовый, как занавес в театре.
- Патриот, - сказал мужчина в сером костюме и чёрных очках.
- Патриотизм - природное чувство, а его хотят сделать политическим, - возражает ему худощавая девушка, похожая на монашку. - Птица летит туда, где она гнездится. Все перелётные птицы патриоты?
- Меньше знаешь, лучше спишь, - ответили чёрные очки.
- «Лишь бы в Америку попасть, а Калифорния не за горами», да?
- Дети – это наше будущее, – говорит взволнованно девушка, похожая на монашку. – Чем наполним, то и будет изливаться. Или благодатью, или, как Смердяков, смердеть начнут. Не ругайтесь. «Слово плоть бысть и вселися в ны». - И зовёт девочек в коричневых платьях. - Марфа! Мария! Пойдёмте. 
Подходят две девочки, взявшись за руки. Они одеты одинаково: в коричневых платьях и причёсаны обе на прямой пробор.
– Пойдёмте, дети, дальше, – зовёт их строго сопровождающая девушка в длинной юбке.
- Здесь есть динозавр? – допытывается мальчик у всех.
- Ты, мальчик, откуда? Динозавр в Москве только один.
Девушка в белой блузе и длинной юбке берёт девочек в коричневых платьях за руки и ведёт их.
- Здесь русский дух, здесь Русью пахнет, – чёрные очки поглядывали на детей сердито. – Вот какой могучий дух у пумы!
– Души нет у зверя, – девушка в длинной юбке и белой блузе, строгая, как учительница, посмотрела покровительственно на девочек. - Душа только человеку дана.
- Почему у человека есть душа, а у зверя нет? – спросила Оля.
Бабушка, словно защищая детей, загораживала их от незнакомых, чужих людей:
- С незнакомыми не разговаривайте.
- Я хочу увидеть своими глазами динозавра, – дёрнул Егор сестру за пояс.
Бант развязался. Оля хотела заплакать, но вспомнила, что она старше брата, и сдержалась.
Бабушка завязала бант и вывела внуков из зоопарка на просторные шумные улицы.
- Воробей! – вскрикнул Егорка радостно.
А внучка закружилась так, что пышная юбка, нижние оборки и рюши превратились в весёлую юлу.
Бабушка улыбалась: дети радовались тому, что воробьи живут, где хотят.
…Вечером перед сном мама спросила Олю:
- Как называются по-английски звери?
- Манки-манка. A monkey.
- И всё?
- Меньше знаешь, лучше спишь.
- Да ты, как я погляжу, совсем взрослая.
- Я фильм делаю «Весёлый зоопарк». Смотри! Слон, турако, мышка… Пума. Нет. Она злая, – и нажала пальчиком на Delete. - Пумы нет. И к «манке» мы не успели.
- Вот теперь у тебя зоопарк неполный, и кино ненастоящее. Пума не динозавр. Не торопись. Десять раз подумай, а один раз удали.
«А почему без пумы кино у меня ненастоящее?» - думала Оля, засыпая.

На следующее воскресенье дети уговорили Любовь Александровну сходить в зоопарк ещё раз. И были очень важные причины: в прошлое воскресенье Оля не сфотографировала обезьян, а Егор не нашёл динозавра. А соседка Вика ходила с малышами за компанию. Бабушка внуков любила и часто позволяла им делать то, что им хочется. Так они вырастут сильнее и будут уважать себя и стремиться к своим желаниям.
Звуки виолончели поднимались из подземного перехода. Но сейчас детей больше волновали звуки из зоопарка.
И вот они в зоопарке. Кисло-сладко пахнет зверями, смешались голоса лесные.
- Почему у одного льва есть грива, а у второго нет? - взволнованно рассматривала семилетняя Оля большого зверя.
- Линяет! – пошутил мужчина в очках.
- Чем гуще грива, тем больше власти, – объясняла бабушка с улыбкой. - До шести месяцев он просто львёнок без власти в прайде.
- Кошка с гривой! Это атмосферно! – засмеялась соседка Вика, встряхивая свои волосы, как гриву. Ей уже одиннадцать, и ей не всё равно, как она выглядит.
– Грива - это красиво, как борода у дедушки. Лев – царь зверей, какой ты большой и сильный! - присвистнул Егор.
- Царь он, пока не проснётся львица-царица, – засмеялась Вика. – Не свисти, конфет не будет.
- И грива защищает шею. А дедушкина борода от кого его защищает? – бабушка улыбалась, весёлое настроение детей передалось и ей.
- Бывает грива у львиц-мам? – спросила Оля.
- Редко. Это ошибка природы. Самки с гривой не котятся, не рожают себе львят.
Вдруг в зоопарке раздался вой.
- Волк? – остановилась Вика.
- Вернёмся к нашим козам! Или к нашим баранам! Вернемся к трем украденным козам. Так говорил адвокат Марк Валерий Марциал в I веке.
- Бабушка, зачем так далеко телепортироваться, в I век?
- «Фарс об адвокате Пьере Патлене», это о том, как во Франции пастух и суконщик пришли в суд. Древняя история, а всё время повторяется.
Сестра спрятала смартфон в сумочку.
- Пошли! – тянула она за руку Егора. – Или я толкну тебя к волку.
- Ты! Меня! Толкни, поп-л-лобуй! Я не т-л-лус. Я буду делать, что я хочу!
- А хотелка не сломается?
Бабушка грубости не любила:
- Где и кто так говорит?
- Вовочка. С нашего двора.
- Лев собрал всех зверей на поляне в Африке, - бабушка перебивала грубости детей, рассказывая что-нибудь весёлое или интересное, - и говорит лев: «Пора обедать. Съедим труса». Заяц прыгнул в кусты и кричит: «Лису в обиду не дам!»
Егор обиделся, он уже слышал этот анекдот, первый раз он смеялся, а теперь почему-то было обидно, как будто про него.
– Дети, не ссорьтесь, а то вы меня доведёте до белого каления.
- До чего? До белого камня? – Он пожал плечами. – Хол-л-ошо, пошли туда, к камню.
Вдруг опять раздался дикий вой.
- Волк? – переглянулись дети.
- Волк.
Пошли гуськом: Вика старшая, за ней Оля и в хвосте Егор.
- Когда плавили металл, говорили: «Я сталь варю», - бабушка рассказывала о своём детстве. - Сталь плавили в сталелитейном цехе. Сначала металл становился красным, потом желтым. И когда он становился белым, то начинал плавиться и постепенно превращался в жидкость. Потеря контроля человека над своими эмоциями – доведение его до белого каления – это плохой результат.
- Вот как Вика доводит меня до белого каления!
- Не раскаляйся, ты не металл. Бабушке расскажу, что у тебя, - шепнула она брату.
- Не расскажешь.
- Заговорщики вы или сплетники? Не умничайте, и у стен есть уши.
- Где?
- «Итак, стена, и у тебя есть уши» писал Лопе де Вега в «Валесианской вдове». В стены вставляли трубы: подслушивать. «Нет уж, я лучше помолчу, а то ведь и у стен бывают уши». Мы же смотрели «Дон Кихота».
- Бабушка, я есть хочу, - Егорка потянул бабушку за руку.
- Что, сосёт под ложечкой?
- Я игнорирую голод! - важно сказала Вика. – Мне надо худеть.
- Гипоталамус выдаёт гормон голода - грелин. Его выбрасывает желудок в кровь. Но мы можем управлять своими гормонами голода. Потерпи.
- Гиппопотам? – Егорка громко засмеялся. - Всё больше у меня этого грелина.
Бабушка повела внуков в детское кафе.
Дети остановились перед афишей:
- Может пойдём на концерт?!
- Но тут же напечатано и красной линией обведено, сто концерт не для нас! – возразил Егор.
- А для кого?
- А для скрипки с виолончелью.
- Зачем ты солишь ананас? – Оля спросила Вику.
- Будет слаще, - загадочно сказала Вика. – Не было ни банана, да вдруг – ананас!
- Слаще будет от соли? – удивился и Егорка.
- Фермент бромелайт расщепляет белки, - кивнула головой умная бабушка. – Соль нейтрализует кислоту, например, лимонную. Мне моя бабушка рассказывала, когда я была как вы, что они ели сливу с солью от голода.
- Это её самое сладкое воспоминание?
Вика не всегда шутила уместно.
- Ананас от ананаса недалеко падает, – бабушка остановила её. - Слив было ведро, и больше ничего не было. Из моей поджелудочной кричит инсулин – есть хочу. Я могу управлять собой, как машиной. Я умею спать хорошо и не кушать чипсы и кексики. Лучше кедровые орешки. Лептин лепи нашу талию.
- Атмосферно! – кивнула головой Вика.
- А если я положу соли в сок грейпфрута?
- Попробуй.
- Не пел-лесоли, – засмеялся Егорка. - Недосол на столе, а пел-лесол на тебе.
- Кто знает пословицы?
- Бабушка, у тебя есть семь пядей во лбу, - потянулась Оля измерить лоб бабушки.
Ложка с тортом застыла у бабушкиного рта.
- Семь пядей – знак дарования. Оно у каждого своё. Пядь – это семнадцать сантиметров.
- Высота лба больше метра? – удивилась Вика. – Великан!
- Это инопланетянин какой-то?
- Семёрка – символ особый. 7 пядей - это рост отрока, как Егора. Разумность и ответственность пробуждаются в нём. Это начальный уровень мудрости и интеллекта.
- Семеро по лавкам, – Вика вспомнила.
- За 7 вёрст киселя хлебать.
- Ой, Егор! У тебя грива растёт! – вскрикнула Оля.
Егорка поднял руку и потер шею:
- Я ещё в школу не хожу.
Оля и Вика прыснули от смеха.
- Не смейтесь, он ещё в школу не ходит, - улыбнулась и бабушка. - Егор, твои сестрёнки тебя любят, не обижайся.
- Тише, а то на нас все смотрят, - оглянулась сестра.
А бабушка начала рассказывать:
- Однажды лев гуляет по зоопарку.
- Вышел из клетки? – привстал Егорка, перебивая.
- Это особый, свободный, открытый, либерально-демократический зоопарк, и лев там гуляет, где хочет.
- Как кошка, которая гуляет сама по себе?
- Идёт лев-царь зверей, а навстречу ему заяц. «Эй! Кто самый сильный?» - пристал к зайцу лев. «Ты лев!» - ответил заяц, прыгая в кусты. «Выложишь в инстаграм, убью!» - визгливо крикнул заяц из засады. – Идёт лев дальше, поймал лев горного козла: «Эй! Кто самый красивый?» - «Ты лев», - прыгнул козел за дерево. «Эй! Кто самый умный?» - подбежал и зарычал радостный лев на слона. Слон ничего не сказал. Он обхватил хоботом хвастунишку и перекинул через себя прямо в болото. Вылезает лев, облизывается, грязный, липкий, унылый и говорит, заискивая: «Зачем нервничать? Ты, слон, мог бы просто сказать – я не знаю».
Егор выбежал и крикнул из-за двери:
- Бабушка меня не жди! Я уже дома!
Потом дети занялись творчеством: Егор нарисовал пуму и льва, а Оля и Вика стали подбирать фотографии к фильму: «Весёлый зоопарк».


БЕЛКА НА СКЕЙТБОРДЕ

Белка, раскачиваясь на сосновой ветке, поглядывала на дорожку и вдруг увидела мальчика. Он скользил между светом и тенью, двигаясь, на доске. Но он не умел ещё хорошо ездить и вилял от одного дерева к другому, хватаясь за ветки.
 «Цвик-цвик, щёлк-щёлк. Меня не обижайте, почаще угощайте, – процвикала белка. - Ты кто?»
- Я охотник, я тебя убью! – Олегу скоро двенадцать лет, увидев белку, он удивился, так что у него нижняя челюсть опустилась, и расширились глаза. – А у меня скейтборд!
Белка взмахнула хвостом и перепрыгнула выше: «Цвик-цвик. Не убивай меня, охотник. Я научу тебя прыгать, как парашютисты. Почему ты виляешь: туда-сюда на доске? Прыгай на дерево. Здесь больше солнца, свет такой яркий, что хочется прыгать».
Олег опустил руку в карман, нашёл камешек, похожий на грецкий орех. И присев, протянул ей полусогнутую ладонь. Вдруг рыжий хвост белки распушился, раскрылся как парашют, и она стала быстро спускаться. Вот белка подбежала, заглянула, но не взяла. Мальчишка разозлился, покраснел и бросил камень в белку. Но белка спряталась на другом дереве. И Олег, подтягивая серые шорты, пошёл дальше за ней.
Подошла Оля, ей 7 лет, она живёт в соседнем подъезде. Оля фотографирует всё, у неё новый телефон.
- А у меня скейтборд! – похвалился Олег, глядя на её красные туфельки. - Вчера мне на день рождения дядя подарил.
- А у меня самокат! Вот. – Бабушка говорит, что самокат лучше. - У тебя нет руля. Только синяя доска.
- Я ногами рулю. А он сам едет. – Подал он ей синюю доску на колесиках. – На! Катайся. Мне не жалко.
Вот опять появилась белка.
Эта рыжая обыкновенная белка, с черными глазами, похожая на Олю, жила в парке, что рядом с заповедником. Оля звала её «белочка-Людочка», как свою новую подружку по классу. Оля приносила рыжей попрыгунье Людочке угощение. И белка поджидала её, спускалась по веткам солнечной сосны. А Оля подходила совсем близко и фотографировала. Её белочка не боялась, потому что пальцы у девочки были тёплые, и ладонь всегда ждала, пока белочка заберёт все орешки.
Оля достала орешки из красной сумочки и, наблюдая за белкой, присела, протянула ладонь, на которой красовались настоящие кедровые орешки.
- Привет, белочка-Людочка! Ты скучала? Вот я пришла.
«Цвик-цвик. У моей подружки подросли бельчата».
- Сколько их? – протягивала девочка орешки на ладони.
«Три. Цвик, цвик, цвик. Эти орешки я бельчатам отнесу».
- Чудненько! А орешки непростые, всё скорлупки золотые, Ядра чистый изумруд, - напевала Оля на свой лад и думала: «Какая-то белка необычная, домашняя что ли?  Не дикая. Добрая. Людей не боится. Прискакала за орешками, всё понимает, ждёт, вот хитрулька».
«Цвик-цвик. В парке в дереве мой дом, мне уютно очень в нём. Хочешь, я расскажу тебе, как я превратилась в белочку? Гуляла я в лесу. Была я девочкой. И заблудилась. Села, опустила голову и заплакала. Прискакала большая белка и дала мне волшебный орешек. И я уснула. Проснулась я, а у меня хвостик беличий, ушки-кисточки, глазки-бусинки. Теперь здесь в дереве мой дом».
- Я тебе ещё принесу, подожди меня, возьму у бабушки, - сказала Оля и подумала: «Есть сказка про маленького Мука, когда он, съев яблоки с волшебной яблони, стал вдруг летать, как воробей. А это вот про белочку».
Оля крикнула:
- Иди сюда, бабушка! Скорее!
Любовь Александровна поднялась со скамейки и идёт к ней, поглаживая ногу:
- Оля, вернёмся домой?
- Ещё полчасика, бабулечка. Ладно? Дай, пожалуйста, орешки.
Оля возвратилась к белочке. Белка медленно спустилась ниже, ближе. Но как только девочка шагнула к ней, белочка опять оказалась на ветке. Потом девочка застыла, и белочка застыла, замерла.

Бабушка улыбалась, наблюдая за игрой зверят и ребят. Дети разговаривают с белочкой – чудеса. Любовь Александровна угостила детей печеньями и орехами, она жалела Олега, он рос без отца. А в пятом классе Олег читал медленно, не мог овладеть дробями. Ей кажется, что он не глуп, но избалован и поэтому ленив. Она тридцать лет отработала в школе и детей понимала.

Эта игра Оле так понравилась, она удивлялась, как белка неслышно проскакивала сквозь ветки, рыжая, как солнечный шар. И девочка терпеливо ждала пушистого зверя, пока и он к ней привыкнет и перестанет бояться.
Чудно, как лесная белочка всё понимает. Белочка прыгнула раз, прыгнула два и оказалась рядом. Маленькими лапками она поспешно схватила кедровый орешек. Вдруг исчезла со своей ношей. Возвращалась, подпрыгивала к ладони, цап орешек - и за дерево.
Олег наблюдал, как Оля, играя, подружилась с белочкой, и ему захотелось потрогать зверька. Он бросил свой скейтборд. Роликовая доска покатилась сама по себе. Он догнал, перевернул, глядя на алюминиевый трак со стальными прутьями, посмотрел, подумал, какое крепление у четырёх колес. И, бросив свою машину, подошёл к сосне, где была белочка, присел. Белочка взмахнула рыжим хвостом и парашютом спустилась на землю. И застыла, недоверчиво и пытливо глядя ему прямо в глаза. Он, обрадовавшись, протянул ладонь к белке. Она заглянула в его ладонь:
«Цвик-щёлк!» - Белка пристально, не моргая, смотрела на него.
- На! Бери орех! На! Мне не жалко, парашютистка! – Угощал Олег. - Я шершня даже мёдом кормил.
«Цвик-щёлк! Мальчик не жадный», - прощелкала белка, но орех не взяла.
– Ах ты! Рыжая, конопатая, хитрая зверушка! Тебе золотой орех нужен? – Обиженно отдёрнул руку он. - Хвост рыжий, конопатый. Мой дед охотник! Он тебя поймает! – погрозил Олег кулаком.
Белка взмахнула хвостом раз-два и вдруг прыгнула на скейтборд и покатилась.
- Смотрите! Смотрите! Белка на скейтборде! – от радости Олег запрыгал на месте. – Ловите!
- Стой! – крикнула Оля. – Я фоткаю.
- Кого?
Скейтборд ехал-ехал и уперся в сосну. Белка взметнулась вверх по стволу. И вот она уже на большой лапе сосновой качается. 
Оля успела сфотографировать белку на скейтборде, на дереве, на земле. 
«Цвик-щёлк! По доскам прыгаете, а по веткам прыгать не умеете. Смешно». – Белка прыг на ветку и спряталась. Упала сосновая шишка, подпрыгнула как мячик.   
Отчаянно прыгнув на скейтборд, Олег помчался. Но доска вильнула. Перевернулась. И он упал.   
Оля подбежала к Олегу:
- Зачем ты хочешь поймать мою белку? Она тебе мешает! – брови её опустились, глаза почти закрылись, словно это в неё был брошен камень. И вдруг увидела у него кровь на ободранной ладони. – Тебе больно?
- Я не девчонка! Я ничего не боюсь! Мне не больно! – крикнул он, однако, не вставая.
Вдруг подлетел большеглазый чёрно-жёлтый шершень.
- Я даже шершня поймал! Хочешь, поймаю!? А ты знаешь, как кричит шершень? «У-у-у!» Как труба. Он у меня жил в трёхлитровой банке. Он был такой большой! Вот, как мой палец.
- Ты его сфоткал?
- Мой телефон не снимает, - Олег дул на поцарапанную руку и думал: «Почему с ней белка дружит, а со мной нет?»
- А куда ты шершня дел? – удивилась Оля.
- Съел.
- Олег – ты слон! Нет, ты бельчонок в посудной лавке! – не вытерпела, засмеялась Оля, глядя на его клетчатую, как у клоуна, футболку. – Он же кусается, как пчела!
- Шершень сильнее пчелы в десять раз! Отпустил я его. А в банку посадил хомячка. Он всё ест, даже колбасу «докторскую».
Подошла Любовь Александровна в вязанной бежевой безрукавке и спросила:
- Как будет по-русски, если белочка – это мальчик?
- Белок, бельчак, бельчук.
- Бельчонок.
- А если он вырос?
Дети переглянулись и пожали плечами.
- «…Милый дедушка, а когда у господ будет ёлка, возьми мне золоченый орех и в зелёный сундучок спрячь». – И вдруг, хитро прищурившись, спросила: - Кто сочинил?
- Ванька! Мы это уже проходили, читали, - радостно крикнул Олег, поднимаясь. – Он адрес написал «На деревню дедушке».
Солнце высветило царапину. Бабушка Люба наклеивала на ранку пластырь и говорила:
- Ванька в рассказе «Ванька» писал письмо дедушке на деревню. Антон Павлович написал больше 60 рассказов. И еще Чехов писал: «… Почитайте старших не потому, что за непочтение угощают берёзовой кашей, а потому, что этого требует справедливость». 
- Мой скейтборд самый быстрый!
– Как по-русски «скейтборд»? – Спросила учительским тоном бабушка и сама ответила: – Борд - это просто доска. Скейт, значит, скользить, кататься.
- Летающая доска! Доска – скороход.
- А белку ловить – только ножки отбить. Пусть живёт на свободе. Угощайся орешками, охотник.
Оля кружилась, глядя на верхушки деревьев, и пела: «Пушистым хвостиком взмахну - тепло своё вам подарю. А может быть, станцую и спою».
Олег вскочил на свою доску с колёсами, поехал и   опять чуть не упал, но вовремя спрыгнул и думает: «Как подружиться с белкой? Я ей тоже орехи даю, а она не берёт у меня. Эта белка, наверное, девчонка. Девчонки всегда между собой дружат. Может ей песню спеть?»
Бабушка любовалась тем, как дети радовались. И ей казалось, что мир между детьми налажен, и она думала: «Есть заповедные места, где дети и белки не боятся друг друга, и где дружба дороже золотого орешка».
В сентябре Оля в школе показала фотографию Людочке «Белка на скейтборде» и так её удивила, что она тоже стала фотографировать зверят.



СЧАСТЛИВЫЙ ДЕНЬ

Награждение – радостный миг славы, и если любишь своё дело, то идёшь к нему всю жизнь. Мы ведь постоянно летим в космическом измерении, а кажется, что мы сидим, лежим, идём, чувства и ощущения у нас земные.
И Земля единственная. После полёта в космос Анатолий очень любил ходить босиком, сажать саженцы деревьев, поливать цветы. Но больше всего ему нравилось бродить по заповеднику. Весь мир вокруг реки ему казался фантастически красивым. Вот, создан же рай, тут, на Земле. Сказка! Он и в детстве любил реку. Была у него собака Белка, он с ней и бегал, и плавал, и на санках катался. Говорили, что это настоящая лайка.
Но полет воображения безграничен, как мечта. Что же такое мечта космонавта? Парашютный прыжок? Нет. Это приземление на Луну, быть может.  Смотри, смотри, куда летишь!
Через час - приземление. Георгий мечтал побывать в космосе, как это сделать? На парашюте за 300 метров от земли картинки начинают превращаться в объем: в деревья, в дома, в сугробы. А как это – смотреть на Землю из космоса? А приземление? Готовиться нужно к приземлению: ноги поджать, стропы развернуть, чтобы видеть, куда приземляешься. А в иллюминаторе - другое: там шум, там искры с кулак, там прохождение через огонь.
И вдруг голос:
- С успешным приземлением, космонавт Филипченко!
Не ответил, ему казалось, что это счастливый сон.
- Сегодня 8 декабря. Как погода на Земле? Нравится?
- Метель! Холодно, - ответил, раздумывая, вспоминая. - А я люблю время, когда цветет серебристая ель.
- А настроение какое, Анатолий Васильевич! Как Земля из космоса?
- Голубая. Такой Земли больше нет в космосе! Рай здесь - на Земле! А там - края нет и нет, лети-лети. И насколько далеко, никто не знает! И несёмся мы со страшной скоростью.
Кто это говорит? Зампомощника главного управления? «Тебя, Филипченко, прочат на моё место». Метель, холод. Тёплую одежду сразу дали. «Работай спокойно, - успокоил его космонавт. - У меня своё место. В небе».
Поёт зима, аукает, как и тогда в 1974 году. Зимой люди ближе к теплу, к дому, друг к другу. А хорошо, когда все вместе. Радость в ожидании весны.
- Сегодня - день вашего второго приземления, Анатолий Васильевич. – Журналист гордился среди своих, что прыгал с парашютом, и что сидел в музейном спускаемом космическом аппарате. Это подлинный экспонат в музее.
- Да, по этому случаю надо бы рюмочку… - вздохнул с облегчением, улыбнулся мудрыми глазами. – Счастливый случай.
- Второй ваш полет завершен.
- Господи, выполнил. Блестящее выполнение заданной задачи. Я - летчик, привык к опасным ситуациям. 7 раз был на краю. Меня искрами с кулак не напугать.
- Что спасало?
- Работа. Задача в небе - искать мгновенный выход из ситуации. И найти.
- Характер помогал?
- И характер! И тренировки. И комиссии постоянные. Какой ты? Не псих? Если на машине женщина или мужчина – сразу видишь кто. Психология важна.
Как Анатолий выбрал эту опасную профессию, вспомнить – окунуться в детство.
В детстве – техническая станция в Острогожске, для пятого класса – авиамодельный кружок. Восторг, полет души – сам собрал первый деревянный летательный аппарат. Воронежское детство всплывало в памяти, как счастливое время, если бы не было войны.

После космических полетов понимаешь: мы со страшной скоростью несёмся – 30 километров в секунду. И чувствуешь, что Солнце 210 километров в секунду вокруг центра Млечного пути крутится. Всё летит в тартарары. Рай тут, на Земле. Там космические излучения превратят человека в животное. Главное – защитить мозг. Мы на 400 километров, а на 500 - пояса радиации спасают. Искать нечего там. Исследовать можно.
- На космическом корабле «Земля» долететь от Москвы до Сергиева Посада за 2-3 секунды.
- Секунда – это тоже время. Иногда нужно принять решение за секунду. Была у меня в детстве собака Стрелка, вот у неё реакция! Мгновенно прыгнет, и жизнь спасает. Есть только миг, удивительный миг.
- На «Солнце» от Москвы до Острогожска - за три секунды: раз, два, три. – Пошутил молодой журналист.
- Беречь Землю, и никаких войн! Война – этого не должно быть на Земле!

Во время Великой Отечественной войне Толик был учеником токаря, где в цехе работали одни пацаны. Отцы на фронте. Заболел инвалид-бригадир, пятнадцатилетнего Толика в ночную смену за мастера-бригадира поставили. Доверяли пареньку за его характер.
…После школы предлагали и в академию Жуковского. А это было не важно. А важно - летать. Захотел, и всё!
- Вы сильная личность, - удивлялся начинающий журналист. - Вас надо на вершину пирамиды Маслоу поместить.
- У каждого своя пирамида и своя правда. Тот, кто хочет, тот стремится. Летная работа истребителем или испытателем – это, когда ты за всё – один отвечаешь.
- Когда думаю о полетах ваших: вы лидер и на Земле, и в космосе!
- Она же маленькая. Земля наша. И хрупкая. В сутки шестнадцать раз видишь восход солнца. И тебе не уснуть. Летишь восемь километров в секунду. - Он вспоминал, что переживал там, в космосе. - Утро. А вместо душа салфетки. Завтрак – ни крошки не оброни. Береги воздух.
И молодой журналист представил Стеллу Покорители космоса на аллее Космонавтов. Осенью он там писал статью, сидя у серебристой ели, и потом, уходя, поднял две шишки. Смола серебрилась и пахла как-то особенно.
И вспоминал ветеран космоса свои полеты, и вновь осмыслял.
Нельзя разрушать на Земле экологию. А термоядерные взрывы всё уничтожат. Видел из иллюминатора: искры с кулак, и огонь, огонь, огонь. Схождение до огня. Находятся идиоты. Разные же люди. Были князья, императоры. Все стремятся овладеть ресурсами. Сейчас другие Наполеоны и новые кибер-Гитлеры… На вооружение всё идёт. А народ? Борьба за ресурсы. А Россия самодостаточная. Имеет свой запас газа на сотни лет вперед. Но народ бедновато живёт. Это поразительно! Такими ресурсами обладаем! «За державу обидно», как из советского фильма «Белое солнце пустыни». Страна с такими ресурсами… Простой народ бедный. В плохую погоду и собаку на улицу не выгонит. Но у него душа богатая, большая, одна на всех – мировая душа. Как у Ченхова в «Чайке». . Главное народ, народ – это и есть главное вооружение и богатство. Народ наш добрый, от избытка сердца говорят уста его. Слышать уметь народ свой – вот задача сегодня.
…После войны вернулись из эвакуации. Учиться продолжил. Бога не было ни в школе, ни в училище. Староверы - нововеры. Коммунисты. А лётчик - уверенный атеист. А легенды – это слабость. И воевали, и воюют друг против друга конфессии. А этого не должно быть, если по вере жить, – не убий. Алчные интересы толкают на войну. На нас не нападают сейчас, потому что мы сильные, вооруженные.
- На какую планету хотели бы полететь? С кем? Опять с Николаем Рукавишниковым, как на «Союзе 16»? Вы с ним были 5 дней, 22 часа, 23 минуты, 35 секунд. – Не глядя в записную книжку блеснул подготовкой Георгий. - На Марс хотите? 
- Марс. Нечего там делать! Мне 90 лет. Земля – это и есть Рай. Во всех отношениях. Не теряет атмосферу миллионы лет. Марс потерял. Есть вода в жидком виде здесь. Беречь планету нашу надо, другой такой нет. Как соприкоснулся с этими делами. 10 дней на орбите был в 1969 и в 1974, - прикрыл глаза: искры с кулак - схождение огня.
- С какими делами? Простите. С космосом?
- Пришло ощущение другое. Стал агностиком. Поменял мировоззрение. Высший разум есть. Из хаоса как возникнет гармония? Чудо! А ведь у каждой планеты своя орбита. Даже у планеты Воронеж, всего лишь 8 километров в диаметре, а и у этой крохи есть своя орбита. Она в 160 миллионов километров от Земли. Номер её 4519. Открыл Николай Черныхов из Крымской обсерватории в 1976 году.  18 декабря по астрономическому паспорту ей день рождения.
- Детство – это память от малой родины на Воронежской земле до большой Земли из космоса? Кого читаете, Анатолий Васильевич? Кто нравился в школе?
- В школе проходили. В Острогожске, где Крамской учился. А сейчас читаю и перечитываю Толстого. «Анна Каренина» - это продолжение «Войны и мира». Чехов для меня – лёгкий жанр. Некрасов – песня, представляешь всё, видишь. А «Братья Карамазовы» - коронное произведение Достоевского!
- А Тургеневские Хорь и Калиныч? Хорей развелось тьма. Простите. Вы же охотник? «Записки космонавта» напишете?
- Звонили из администрации, на награждения приглашали. А я не поехал. Сейчас главное – опыт передать, мысли, идеи. Жизнь одна. Пронеслись годы с космической скоростью. А Земля наша единственная.
… А журналист почему-то вспомнил запах смолы голубой ели, словно читая мысли космонавта. И показалось ему, что жизнь похожа на парашютный прыжок. Как уложил парашют, как выровнял стропы, так и приземляться будешь. Вышел из двери вертолета сам или тебя вытолкнул инструктор. Дернул за кольцо, или он сам раскрылся. И как приземляешься – это главное. Смотри, смотри, куда приземляешься!