Одиссея по выдуманным мирам

Свидание с грёзами лечит жажду - по капле их испей.
Питание  смаком - ловушка -в очах становится рябей.
Злословие роняет яд, блуждания дум - снов россыпи.
Условие пробуждения  - отчаяться в сим способе.

Особи приняли наслаждение как жизни Константу.
Просыпи их утех пали слёзами на плечи атланту.
Зытче вой от боли, - исступление сладкой неги громче.
Притчи забыты про потоп, но  возрождения ждёт Кормчий.

Гончий ума соревнуется в том, кто же убежит дальше.
Звонче меди придыхания о рае в трепетной фальши.
Кашель от ругани, разъедает горло сквернословие.
В каше блуждающих мыслей житейское малокровие.

Здоровие вторично там, где булат первее решений.
Сословие  блаженных у моря  фантазийных мышлений.
Бурями восторга излиться - от скорби излечение.
Струями, бегущими от центра, - ложь, не изречение.

Отречение от утех не достичь, сбирая грёз горы.
Свечение блажи - по мыслям растёкся сок Мандрагоры.
Пузыри, желаньями полные, слипаются в семена.
Узри, что ты раб своей же лампы, пока текут времена.

Имена даря, воспаря над постылым на шаре воздушном.
Племена проживают веков ход в заточении душном.
Парус надут угаром  Позабывшим на жизнь инструкцию.
Страус прячет голову от роя дум, плодя индукцию.

Конструкцию ставя на песок, растекаясь по щёлочкам.
Дедукцию творя ума, разложив мысли по полочкам.
Хоть не городской кот, Считает двигателем прогресса лень.
Сродни цветку, укрывается, скучая, как уходит день.

Пень остался от людины, жадно требующей большой куш.
Тень скрыла мечтателя в старости холодом осени стуж.
Повеяло дрожью - предстал у океана безбрежного.
Не склеило время зеркало, отвергнув себя прежнего.

Вешнего задора хранитель досыпаешь в жидкость цемент.
Смежного разума заложник - отдаёшь толмачу процент.
Изнеможение от грёз - на ночь закутываться простынь.
Сближение и разбег вместе для крутящихся у ости.

Бросьте скотине еды - забыв о Боге я  посинею.
В прости  Всё во слове, пока дундуки несут ахинею.
Огарки свечные  разбросать под ноги пьяного люда.
Помарки не простительны, коль вихрь закрутился круто.

Люто смотрит голод, свища отверстиями бездонными.
Блюдо съедено пиршествующими, ныне бездомными.
Дичь будто, улетают мысли от небрежности, у ног слизни.
Клич кинуло детям время опавшими листьями тризны.

Жизни потрачены на усладу, утоление жажды.
Яризны нужно собрать для подвига, но уносят важды.
Усталость от безнадёжья, забега в колесе по кругу.
Бывалость предстала отчаянием, ширь ушла во пругу.

На руку наложить швы, чтоб удержаться в одной колонне.
Супругу найдя для борьбы со скукой, в старческом полоне.
Лучший способ сберечь - раздать без остатка, пробудись, Пастырь!
Заблудший средь житейских пустынь, отыскал крылья и ласты.

Пасты сгнившей слои довлеют усердием Ржы и тли.
Насты выдержат полосу взлёта и эшафот для петли.
Апатит приберёг от тревоги, но печаль стала горше.
Породит разве меньшее Нечто , что его в сути больше?

Сползшей кожей встретит старость-  Прокутить накопленное.
Вмёрзшей душе забвение пить, кутаясь в обособленное.
Пьяны от избытка чувствований до выплаты Оброка.
Изъяны заделать горячим пламенем из уст пророка.

От  рока Убегая, ты не спрячешься, будто Каллисто.
Сорока унесёт весть предкам, пока не  сыщется иста.
Иссушая плоть, стирая рога, вытаскивая скобы.
Внушая об исповеди, покуда купцы узколобы.

Сугробы сложились в горы от сжигания трупов пепла.
Микробы захватили тело, пока в смуте душа слепла.
Сколы очистить от гари, восстановить беседу, не спор.
Уколы для отмирания ветхого Из сердечных пор.

Метеор, будто, снежинка несётся, чтоб в слезах растаять.
Не ор, но шёпот забвения рушит в прах хрупкую Память.
Поедая мир глазами, ушами, ртом, носом и кожей.
Разъедая твердь, бремя благое вбирай, прощаясь с ношей.

Ложей согретой уловлен, сменив хмель на  Одиночество.
Калошей черпал лужи снов, приняв старость за отрочество.
В метаниях от падения до взлёта преуспел спиться.
В мечтаниях Мечта улетала во тьму чёрною птицей.

Спицей колеса чёртова вращается заветом укор.
Биться как море о скалы, пока камни посыпятся с гор.
Ветхость пришла без мудрости, раскрыв всю кричащую немощь.
Меткость слов доступна тем, кто преобразившись прост и сведущ.

Режущ кромкой разум, но Пробить нужно не потолок и дно.
Светоч вспыхнув сияньем яростно узреет всё и одно.
Измеряя близость к началу не  откровениями.
Примеряя наготу роковыми дуновениями.

Настроениями  качаем - шатким успокоением.
Строй Рвениями воспринял Судьбу, молясь  с упоением.
Искомые неизвестные ища, слепнув  впотьмах бродим.
Насекомые-домыслы быстры - пауки в своём роде.

Оде о многогранности мира дал ход закрасить пятна.
Вроде бы думы не видимы, но истощают изрядно.
Краски из мыслей смешав, раскрасим привычности Обои.
Маски срывая вросшие, принимая рока побои.

В покое обретая ровность огня свечи у иконы.
Омоем слёзами грёзы, покуда прячут клад лепреконы.
увлечение - фантазии меж душ переселения.
Развлечение - хмелеть в ожидании выселения.

Увеселения ждут:  изящные иль в прихоть уродствам.
Повеления голода управляют чувств мореходством.
Задыхаясь от придыханья, предвкушая  открытия.
Колыхаясь от ветров перемен, сторонясь ран вскрытия.

Покрытия многочисленные плотно кутают недра.
Наития держась, следуя за звездой на вершину кедра.
Нервы пробиты разрядками, волоча еле вериги.
Плевры выкормыш неблагодарный желчью жжёшь жизни книги.

Интриги дожидаться ль через бытовое спасание?
Сдвиги ждя научные, замедляя крови скисание.
Кадило с ароматами зовёт во плен обольщения.
Схватила заботливая мать щедро дав угощения.

Крещения обретение как завет, что взойдут Зёрна.
Смещения креста колышат брань, узри бездну покорно.
Смерть, как поглощение ветхого, растекается ртутью.
Дерть рождает многообразие объединённых рутью.

Кудью уловленный, Потерявшийся в тумане мечтаний.
Сутью не тронутый, расточаешься в порывах метаний.
Гадая на свою долю, всматриваясь глубже в чаинки.
Не тая  сердцем, дни рождения обращая в поминки.

Поимки в угаре, пиршествований до сумасшествия.
Заминки на боль в предвосхищении чувств путешествия.
Пируя весело непременно во время каждой чумы.
В миру я заплутался, собрав заблуждений тяжкие сумы.

Умы глупцов спят , Во мраке не звёзды, а лишь огни Эльма.
Пьяны забвением толпы, у которых вместо глаз бельма.
Мракобесье и угасание жадных на сласть хитрый план.
Поднебесье не примет трясущихся  за ржавеющий хлам.

Клан блуждающих кладёт разум на доску разделочную.
Шлам выбирая, не руды, меняясь на жизнь мелочную.
Тревоги заливая вином, ведя споры без третейских.
Брелоки впечатлений собирая меж невзгод житейских.

Плебейских замашек набрав, вспоминая голосом Чура.
С библейских времён всё не меняется людская натура.
Мглой плотно укутан, чтоб собрать осколки зеркала в пазы.
Иглой стать бы однажды заострённой, слыша взмахи косы.

Как псы нерадивые, поев миражей до блевотины.
Росы красной капли на розы, гробы сами сколотим мы.
Ударение вложится в смысл, громкость колыхнёт частоты.
Парение над молоком для излечения икоты.

Пустоты тел расчищая от засоров ледяных камней.
Истоты возжигая, чтоб под светом становится Темней.
Помещик не откажется от скарба - ты раздай поместье.
Вещий Олег услышит посыл волхва, взглянув в перекрестье.

Лезьте по лестнице наверх в безумии и отчаяньи.
Взвесьте себя перед сном, прежде убедясь во льда таяньи.
Сенсация - голос слов запал в душу, крутясь на пластинке.
Фиксация наперёд аргументов, заключённых в цинке.

В картинке июльской залитая таящим солнцем заводь.
В ботинке одном ушёл в сновиденья, держа в руках лапоть.
Большинство не смотрит за горизонт,  иногда - на салюты.
Божество ждало даров, но деяния творений люты.

Путы забвения держат спящих на подушках выспанных.
Уды сожги - Похороны для всех, лишь свадьба для избранных.
Одиссей вернётся издали , обнявшись с Мечом скрещённым.
Ключ сей во мне, но солнце гаснет, умирая непрощённым.

Мощённым костями путём иду, чтобы взлететь с обрыва.
Счищённым от наростов предстать, пока смеётся  ива.
Злодей покаянием слёзы возложит на теснение.
Идей потоки несут утверждения в прояснение.

Притеснение расточителя - залог воспарения.
Вытеснение лишнего в преддверии одарения.
Репей сбив с одежд, завершив бесконечное скитание.
Цепей, лишаясь, взлетай же, вбирая мыслей витание!

 Живопись:
«Одиссей и сирены»
 Джон Уильям Уотерхаус