Примавера

Сандро Боттичелли. „La primavera.“



Под твердью небесной склонились лавровые ветви,
И раннее время туман не успело рассеять статичный.
И ветви оранжевых цитрусов запах безличный
Являют земле черноокой, в кой множатся черви.

С Элизия дева в руках у Зефира – растрепаны волосы.
И маленький шаг – под надзором у свежего мужа.
Не родны обоим ни дождь, и ни снег, и ни стужа.
И слышаться быстрые миру неставшие голосы...

Далее шаг – обе легких ступни на мерцающем грунте.
И платье – в цветах, растворяется платье прозрачное.
Бдушего нет – все кривое, простое, невзрачное –
Встало в мгновении теплом; в беззвучной секунде.

Из рта, что глубокий, поток настоящих цветов –
Те ложатся на платья искусные, мертвые, злые,
И пред миром несчастным картины немые
Встают и глядят на себя и на шар животов

Жёлтокожих богинь и на их нераспухшие губы.
И пяты щекочут Хлориды и Флоры нектары густые,
И небо все дальше, и дальше созвездья пустые –
Они не являют земле свои бледные зубы...

И ветер несёт теплоту и становится более жарко,
И спину двух дев начинает он ластить со страстью,
И брюхо другой целовать начинает со властью,
Которая с тьмы происходит – и более ярко

Становится в кронах ветвистых дерев апельсинных.
На головы Граций лучи свои краски кладут восковые
И гладят опрятные локоны. Запахи здесь смоляные.
И множество рук к солнцу тянутся длинных,

Не только со кровью, но также и с соком зелёным,
Который питает немое и спящее, подлинное существо.
В одной же (из трёх) голове у хариты: странное есть вещество –
Желает смотреть на прекрасное глазом своим золоченым

И голову вполоборота вернуть от своих бесподобных сестёр,
Чтобы тронуть Кадуцей Меркурия милого, славного,
Тайну найти, что в есть в юноше, чтО есть в нём плавного.
Платья его – цвет невянущей жизни, искрящий, шипучий костёр,

Что туман разгоняет неставшего мира и платья девиц,
Что прозрачные будто бы воздух, ласкающий груди.
И внутри этой страшной, бессмысленной смуты
В пустом исступлении корчатся стаи растерянных лиц.

И тучи уходят от жезла Меркурия - Бога крылатого.
Небо сквозь ветви являет корону сребрЯную.
Вскорь Евфросина предстанется пьяная –
Стрелы пронзить возжелают её от дитя полноватого.
 
Это Амур, что в руках своих цепких имеет стрелу,
Что направил на деву со хваткими ныне глазами...
И теперь в сторонах, наверху и везде небесами
Окутает сущность все то, что залезет в смолу,

Все то, что застынет во времени, дастся секунде,
Останется в мире, разрушившись лёгким движеньем,
И станет изящней, когда во всеобщем крушеньи
Все это сгниет и разложится в тающем грунте –

Покажется плоть – то Венера, что будет для всех так убога...
И в красных, прозрачных одеждах – поднимет она
Свою мягкую руку и твердой душой пелена
Упадет на храпящее лико безумно безличного Бога...