О браке. Адам Нарушевич

Поэтический перевод с польского языка на русский язык выполнил Даниил Лазько:

О БРАКЕ

Адам Нарушевич


Пусть в жизни тот блаженства не узнает,
Кто лишь красу и злато выбирает;
Он мнит, что счастьем щедро наделён,
Коль взял жену с приданым и лицом.

Такой подобен птице в вышине,
Что к сладкой мчится гибельной блесне;
Потом, в неволе заперта стальной,
За жалкий корм платит тоской одной.

Той сладости не нужно мне вкушать,
Что должен я слезами искупать;
На перлы и на золото я глух,
Коль цепи тяжкие смиряют дух.

С годами блеск красавицы уйдёт,
Богатство случай вмиг один сметёт.
Лишь добродетель — клад, что я ищу,
С ней дни мои счастливо завершу.

Кто взял жену красивую, но злую,
Для воробьёв тот сеял рожь чужую:
Привил лозу, лелеял, но она
Другому дарит сладкие вина.

Прошли века — увы, их не вернуть, —
Что нам являли Лукреции чистый путь;
Взамен Пенелоп, верности святынь,
Мир полон лишь развратных Мессалин.

Иль мысль моя в порывах неправа,
Иль, дряхлый мир, ты выжил из ума,
Что нынче жён уж не видать таких,
Чтоб с древними сравняться в днях своих.

Не разоряли прежние супруги
Мужей своих на роскошь и услуги,
Чтоб ради моды, взятой у чужих,
Тот продал дом отцов и всех родных.

Лицо не знало бели с румянами,
Не трясся блеск над их головами,
И волос, взбитый в башни, не знавал
Ни блонд, ни кружев, что Брабант сплетал.

Не выставлялась нагость напоказ —
Отрава для честных и скромных глаз;
Подол не мёл в пыли дорог и пней
Нарядом, купленным на кровь кметей.

Не слышно было, чтоб жена одна
Носилась по столице, как шальна,
Колёсами гремя по мостовой,
Лакеев бедных муча в час ночной.

Тем паче — о, превратный свет, увы! —
В мужском седле, лишившись головы,
С тесаком сбоку, в буйстве удалом,
Скакать с любовниками напролом!

Супруг был зритель жизни непорочной:
Она ль за пяльцами сидела прочно,
Вела ли дом заботливой рукой,
Искала ль в храме божьем свой покой.

Господь за простоту, что без прикрас,
На этот дом богатства слал не раз:
В руках всё множилось, цвело в полях,
И дети верные росли в сенях.

Любовь и Вера ложе берегли,
Сторицей жатвы шли от той земли;
Амбары полны, скот не знал числа,
И прихоть в бездну мужа не влекла.

Кто видел их, тот в сердце пожелал
Такого ж брака и таких начал.
Ведь что на свете слаще может быть,
Чем с другом верным век свой проводить?

В печалях — радость, в зное — дуновенье,
В трудах — подмога, в бедах — облегченье,
Надежда, что ничем не сокрушена,
Здоровье в немощи — есть верная жена.

Где скромность прежняя, где стыд святой,
Что жён венчал суровой чистотой?
Где цепи клятв, что молот ввек сковал,
Чтоб их Амур стрелой не разорвал?

Раздоры, зависть, ревности огни,
Остывшие сердца и злые дни,
Измены ложа, дети-сироты —
Вот наших браков нынешних плоды.

Иной стенает, блеском ослеплён,
Иль видом девы в сети завлечён:
Назад попятный рад бы сделать шаг,
Да Божий суд расторгнуть брак никак.

_______________________

Адам Станислав Нарушевич (1733-1796) — польский поэт эпохи Просвещения, историк, епископ. Стихотворение "O malzenstwie" написано в жанре дидактической сатиры, характерной для классицизма XVIII века. Использован александрийский стих — шестистопный ямб с парной рифмовкой и цезурой после третьей стопы.

Кмети — в Речи Посполитой зажиточные крестьяне. Метафора "купленным на кровь кметей" передает социальную критику: роскошь шляхты оплачена эксплуатацией подневольных людей.

Блонд — сорт дорогих шелковых кружев, символ роскоши XVIII века.

Брабант — историческая область в Нидерландах, знаменитая производством тонких кружев.

Лукреция — легендарная римская матрона, покончившая с собой после насилия; символ женской добродетели.

Пенелопа — жена Одиссея, эталон супружеской верности в греческой мифологии.

Мессалина — третья жена римского императора Клавдия, символ развращенности.

Оригинал:

(Польский текст приведён без диакритических знаков в связи с техническими ограничениями платформы)

O MALZENSTWIE
Adam Naruszewicz

Bogdajby nigdy rozkoszy prawdziwej
W zyciu nie uzyl, kto na pieknosc chciwy;
Stad sie rozumie byc uszczesliwiony,
Ze gladkiej dostal i posaznej zony.

Taki podobien do owego ptastwa,
Ktore do klatki zwabi lada pastwa;
Ze w srogiej potym niewoli zamkniete,
Tysiacem smutkow marna placi nete.

Nie chce ja takiej slodyczy kosztowac,
Ktora potokiem lez musze wetowac:
Na drogie perly, zloto jestem gluchy,
Jesli stad wazne dzwigac mam lancuchy.

Znikoma postac glans swoj traci z laty,
Trafunki nagle zniszcza skarb bogaty.
Cnota moj posag; z ta kiedy sie zlacze,
Wiem, ze dni moich szczesliwie dokoncze.

Kto piekna bez cnot wzial oblubienice,
Dla cudzych wrobli ten posial pszenice:
Wszczepil latorosl winna, alic ona
Komu innemu smaczne rodzi grona.

Uszly te czasy na zlamana szyje,
Co nam rodzily czyste Lukrecyje;
Za Penelopy, wzor wstydu jedyny,
Srosne sie teraz rodza Messaliny.

Czy sie mysl moja w swych zapedach myla,
Czy sie, starzejac, swiat coraz wysila,
Ze ledwie widac, by ktore z plci bialej
Z starozytnymi damami zrownaly.

Nie narazaly owe-to mezatki
Malzonkow swoich na srogie wydatki:
By dla wedrownej z obcych krajow mody
Drugi ojczyste zaprzedat zagrody.

Twarz nie szukala ozdoby z bielidla,
Nie sialy blaskiem na glowie trzesidla,
Wlos budowany w pietra, co blondyny,
Co sa brabanckie, nie znal, pajecczyny.

Nie byla nigdy ludziom na widoku
Nagosc, trucizna poczciwego wzroku;
Nie zamiataly dlugimi ogony
Ziemie z krwi kmiecej kupione robrony.

Nie bylo slychac o zadnej niewiescie,
Aby samopas latala po miescie,
Tlukac kolami niepotrzebnie bruki
I mrozac biedne w pozna noc hajduki.

Dopieroz, aby, o swiecie przewrotny!
W odzieniu meskim siadszy na kon lotny,
Harcowac miala u boku z tasakiem
Pomiedzy gachow rozpustnym orszakiem!

Maz jej byl swiadkiem niewinnego zycia,
Czy sie bawila w kacie kolo szycia,
Czy dom sprawiala pilna gospodyni,
Czy sie modlitwa bawila w swiatyni.

Ale Bog za to prostactwo mniemane
Spuszczal na dom jej skarby nieprzebrane:
Wszystko sie w reku mnozyla czeladki,
Liczne i pewne rodzily sie dziatki.

Wiara z miloscia strzegla pilnie loza,
Zyznosc stokrotne oddawala zboza;
Pelnosc mnozyla obory, spizarnie:
Nic sie na zbytki nie rozeszlo marnie.

Ktolkolwiek na jej postepki pogladal,
W zwiazku zyc takim i umierac zadal.
Bo coz byc moze w tym zyciu mizernym
Slodszego, jak zyc z przyjacielem wiernym?

W zalach pociecha, ochloda w przypadku,
Ratunek w pracy, folga w niedostatku,
Nadzieja w chwili zlej niezwyciezona,
Zdrowie w slabosci — jest poczciwa zona.

Gdziez owa skromnosc, gdzie ow wstyd surowy,
Ktory zalecal dawne bialoglowy?
Gdzie slubow peta wiecznym kute mlotem,
Zadnym Kupida niepozyte grotem?

Srogie zawisci, zajad;e niezgody,
Ostygle serca, skwapliwe rozwody,
Niewierne loza, potomstwo podrzutki,
Te-to sa teraz naszych zwiazkow skutki.

Niejeden steka plonnym uwiedziony
Pozorem lica, lub blaskiem mamony:
Juzby rad nazad szybkie cofnal kroki,
Gdyby nie boskie bronily wyroki.

---

Источник текста: https://poezja.org/wz/Adam_Naruszewicz/29921/O_malzenstwie

---

ЛИТЕРАТУРНЫЙ АНАЛИЗ СТИХОТВОРЕНИЯ "O MALZENSTWIE" АДАМА НАРУШЕВИЧА

АВТОР И ИСТОРИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ

Адам Станислав Нарушевич (1733-1796) - выдающийся представитель польского Просвещения, поэт, историк, епископ. Его творчество приходится на эпоху правления короля Станислава Августа Понятовского (1764-1795) - период интенсивных реформ и одновременно углубляющегося кризиса Речи Посполитой, завершившегося разделами государства между Россией, Пруссией и Австрией. Нарушевич принадлежал к кругу просветителей, группировавшихся вокруг короля, и как историк создал монументальную "Historia narodu polskiego" (1780-1786), ставшую первой научной историей Польши.

Стихотворение "O malzenstwie" ("О браке") написано в русле дидактической поэзии, чрезвычайно популярной в эпоху Просвещения. Этот жанр предполагал наставление читателя в моральных, философских или общественных вопросах через поэтическую форму. В контексте кризиса польской государственности просветители видели причины упадка в моральной деградации шляхты - правящего сословия, погрязшего в роскоши, расточительстве и легкомыслии.

ТЕМА И ИДЕЙНОЕ СОДЕРЖАНИЕ

Центральная тема стихотворения - критика современных (для конца XVIII века) представлений о браке и противопоставление им идеала супружества, основанного на добродетели (cnota). Нарушевич выстраивает сложную систему оппозиций:

Ложные основания брака vs истинные ценности:
- Внешняя красота (pieknosc) vs добродетель (cnota)
- Богатство и приданое (posag, zloto, perly) vs духовные качества
- Страсть и чувственность (rozkosc) vs разумный выбор

Прошлое vs настоящее:
- Идеализированная античность с её героинями добродетели (Лукреция, Пенелопа) vs современность с её развратом (Мессалина как символ)
- Скромные, хозяйственные жены прошлого vs расточительные, эмансипированные женщины настоящего
- Крепкие браки, благословенные Богом vs разводы, измены, незаконнорожденные дети

Автор использует библейско-христианскую систему ценностей, где брак - священный союз, скрепленный "вечным молотом" (wiecznym kute mlotem) и неподвластный разрушению стрелой Купидона (символ страсти). Божественное провидение награждает добродетельных супругов материальным благополучием и многочисленным потомством, что отражает патриархальную концепцию семьи как основы общественного порядка.

КОМПОЗИЦИЯ И СТРУКТУРА

Стихотворение состоит из 20 строф по 4 строки (всего 80 стихов), написанных александрийским стихом. В польской поэзии XVIII века это тринадцатисложник с цезурой преимущественно после седьмого слога (схема 7+6), заимствованный из французской классицистической традиции. В отличие от строго регламентированного французского александрина, польская версия допускает вариации в размещении цезуры (6+7, 8+5) и колебания слогового состава в пределах 12-14 слогов, что создает более свободную интонацию при сохранении общей торжественности. Рифмовка парная (AABB), характерная для дидактической поэзии эпохи.

Композиционно текст делится на несколько смысловых блоков:

Строфы 1-4: Тезис - критика брака, основанного на красоте и богатстве. Центральная метафора - птица, заманенная приманкой в клетку (образ обманутого мужчины).

Строфы 5-6: Ностальгия по античным образцам добродетели и констатация их исчезновения в современности.

Строфы 7-12: Развернутая сатира на современные нравы: расточительство жен, их одержимость модой, косметикой, роскошью. Особенно резка критика эмансипации (женщины в мужской одежде, скачущие верхом с любовниками).

Строфы 13-16: Идеализированный портрет добродетельной жены прошлого: скромная, трудолюбивая, набожная, хозяйственная. Божье благословение такого союза.

Строфа 17: Кульминация - риторический вопрос о высшей ценности верного спутника жизни.

Строфа 18: Риторические вопросы о том, куда исчезли былые добродетели.

Строфы 19-20: Заключение - описание плачевных последствий современных браков и невозможности их расторжения (ссылка на католическую доктрину нерасторжимости брака).

ОБРАЗНАЯ СИСТЕМА И ПОЭТИКА

Нарушевич использует богатый арсенал классицистических приемов:

Аллегории и символы:
- Птица в клетке - обманутый супруг
- Сеяние пшеницы для чужих воробьев - неверная жена
- Виноградная лоза, плоды которой достаются другому - та же идея прелюбодеяния
- Молот vs стрела Купидона - божественная нерушимость vs разрушительная страсть

Исторические и мифологические аллюзии:
- Лукреция Римская - символ женской добродетели, покончившая с собой после изнасилования
- Пенелопа - верная жена Одиссея, ждавшая его 20 лет
- Мессалина - жена императора Клавдия, символ распутства

Антитезы пронизывают всю структуру: прошлое/настоящее, добродетель/порок, простота/роскошь, верность/измена, Божье благословение/проклятие.

Ирония и сатира особенно ярки в строфах 9-12, где описываются современные дамы: косметика (bielidlo - белила), парики-башни (wlos budowany w pietra), дорогие кружева из Брабанта, платья, купленные ценой эксплуатации крестьян (z krwi kmiecej kupione robrony), ночные выезды в каретах, изматывающие слуг.

Социальная критика проявляется в упоминании "кметей" (зажиточных крестьян) - роскошь шляхты оплачена их кровью и потом, что отражает просветительскую критику феодального угнетения.

ЯЗЫК И СТИЛЬ

Язык стихотворения архаичен даже для конца XVIII века, что создает эффект временной дистанции и придает тексту торжественность. Используются старопольские формы и обороты:

- Архаичные формы местоимений: "jej" в родительном падеже
- Инверсии, типичные для высокого стиля: "Maz jej byl swiadkiem"
- Книжная лексика: "bialoglowy" (женщины), "gachow" (любовников), "hajduke" (слуги)
- Риторические обращения: "o swiecie przewrotny!" (о, превратный мир!)

Тон произведения - наставительный, местами обличительный, но не лишенный печали о безвозвратно ушедших временах. Это характерно для консервативного крыла польского Просвещения, которое, критикуя современность, идеализировало прошлое.

ЗНАЧЕНИЕ И РЕЦЕПЦИЯ

"O malzenstwie" представляет собой характерный образец просветительской дидактики, где моральная проповедь облечена в изящную поэтическую форму. Стихотворение отражает противоречия эпохи: с одной стороны, рационализм и критика предрассудков, с другой - консервативные ценности и ностальгия по патриархальному укладу.

В польской литературе произведение принадлежит к традиции сатирической поэзии, идущей от Яна Кохановского и продолженной в XIX веке романтиками. Однако в отличие от романтиков, для Нарушевича брак - не сфера чувств и индивидуального выбора, а общественный институт, требующий рационального подхода и моральной дисциплины.

Творчество Нарушевича как поэта мало известно русскоязычному читателю, хотя его исторические труды переводились и издавались в России уже в XIX веке (первый русский перевод "Истории польского народа" вышел в 1835-1838 годах). Поэзия Нарушевича не переводилась систематически, что объясняется как сложностью передачи александрийского стиха на русский язык, так и специфически польским историческим контекстом, требующим обширного комментария.

В целом, "O malzenstwie" - это не просто стихотворение о браке, а манифест определенного мировоззрения, где личное счастье неотделимо от общественного блага, а моральный упадок частной жизни ведет к гибели государства. Эта связь микро- и макрокосма типична для просветительской мысли и делает текст важным документом своей эпохи.