Ералка

Меж невысоких уральских увалов,
Вверх по студёной речушке Лазе,
В чудной долине Ералка стояла,
Тож Остроумовкой  звали здесь все.

Дед мой Филипп был всем ульям начальник,
Пасечник знатный. Я там гостевал.
В помощь был прислан двухлетний охранник.
Очень старался, я всем помогал.

Там над оврагом кривая берёза
С чёрным отверстьем меня привлекла.
И со всех ног побежал я по росам,
Свора щенят меня вмиг догнала.
 
Стал я играть с ними, вдруг расцарапал
Щёку щенок, я заплакал навзрыд.
Бабка примчалась, схватила в охапку.
Рядом в кустах мать-волчица сидит.

Может, впервые смерть рядом стояла,
Может, не тронула – всё ж-таки мать.
Только всю жизнь надо мной своё жало
Смерть заносила, чтоб выжил опять.

Там же,  годов мне уж было четыре,
Рамки для ульев дед в доме сбивал,
Я на крыльце аромат лучший в мире
Липы цветущей всей грудью вдыхал.

Вдруг увидал, сломав прясло ограды,
Ловко корова на пасеку шла.
Взял хворостину и прыг из засады.
Выстрел. Корова медведем была…

Мне лет двенадцать, иду вместе с дедом,
Рядом с Ералкой есть камень один.
Русские люди здесь спят под запретом,
Крест здесь поставь на души их помин.

Время прошло, умерла вся Ералка,
Камень пропал, невозможно найти.
Дед, уж прости, но судьбы моей прялка
Смерти других отыскала в пути.

Позже притих и родник мой Трёхглавый,
Нет и черёмух, исчез водопой.
Тополь могучий, от осени ржавый,
Срубленным телом кричал, хоть немой.

Небо томило долину безлюдья,
Ветер-бродяга траву колыхал,
И заметал он могилы-лоскутья
Там, где от ягод был красный увал.

Тысячи сёл на просторах России
Спрятаны в чреве земли навсегда.
Их уничтожили сердцем глухие.
Память о Родине вечно свята.