Живые свидетели

пьеса ЖИВЫЕ СВИДЕТЕЛИ
Лирическая драма
(в двух временных линиях)

Действующие лица, Санкт-Петербург, 2020 год:
Зоя, 12 лет, ученица 5 класса, отличница, очень ответственная.
Иван, 15 лет, старший брат Зои, восьмиклассник, учится в Нахимовском училище, очень сознательный и ответственный.
Витёк, 11 лет, одноклассник Зои, лентяй и разгильдяй.
Серёга, 12 лет, одноклассник Зои, хорошист, скромный и ответственный.
Маринка, 12 лет, одноклассница Зои, хорошистка, очень целеустремленная, самоуверенная и кокетливая.
Оля, 11 лет, одноклассница Зои, хорошистка, скромная и ответственная.
Действующие лица, Ленинград, 1941-1945 годы:
Владимир, 20 лет, краснофлотец, моряк-балтиец.
Арина, 17 лет, выпускница хореографического училища, балерина.
Девушки и парни, от 19 до 22 лет, друзья и сослуживцы Владимира.
Старшина, 30 лет, командир, наставник Владимира.
Мичман, 22 года, командир Владимира.

Действие происходит в двух временных линиях, разделённых сроком почти в восемьдесят лет: одни главные герои, Владимир и Арина, действуют во времена Великой Отечественной войны, другие, их правнуки Иван и Зоя с друзьями — в 2020 году.

Пролог
2020 год. Современная квартира, большая гостиная, одна дверь ведет в коридор, еще две двери ведут в другие комнаты. Из-за приоткрытой двери доносятся звуки компьютерной онлайн-игры и приглушённый голос Ивана, который время от времени комментирует действия других игроков: «Ну, давай же!..», «Да… ты что же творишь! Ну, как так-то?..», «Зачем влево-то бить, осёл безмозглый…».
В комнате сидят ребята: Зоя за компьютером, рядом с ней у стола Оля, Маринка, Витёк и Серёга – на диване. Зоя и Оля просматривают файл со сценарием праздника к 75-летию Победы в Великой Отечественной войне, остальные уткнулись в свои смартфоны, Маринка время от времени украдкой поглядывает на дверь комнаты Ивана. 
Витёк (не отрываясь от смартфона). Ребят, чего-то долго мы… может, перекусим чего, а, Зойка?
Зоя (читает текст на экране). Тебе бы только есть… всего полчаса прошло, нечего тут…  (с досадой) вот же ноет ещё… дело нужно сделать сначала.
Оля (показывает Зое что-то на экране). Вот тут, подожди… (пробегает глазами текст) нет… Ребят, давайте еще поищем, как-то всё слишком шаблонно, безжизненно. 
Маринка (поднимая голову). Да чего там искать? Всё же и так ясно, сначала говорим о великом подвиге советского народа, дальше – об истории войны, факты, даты основных сражений, о переломной моменте, контрнаступлении, ну, и потом, как шли уже на Берлин, а в конце, конечно о Дне Победы. А! И нужно ещё музыкальные номера вставить.
В соседней комнате фоновые звуки становятся тише.
 Серёга (не отрываясь от смартфона). Какие, например?
Маринка (прислушиваясь, не выйдет ли Иван из комнаты). Ну, какие… вот, «Синий платочек» обязательно, я считаю, «Смуглянку» ещё … «На безымянной высоте» конечно можно тоже, но она какая-то… депрессивная, непобедоносная, что ли…
В соседней комнате стихает звук игры, слышится голос Ивана: «Ребят, дальше без меня». Одноклассники Зои переглядываются. Маринка смотрит на дверь, расправляет складки на юбке и заправляет локон за ухо.
Серёга (Зое, впервые подняв взгляд от смартфона). А чего это твой брат дома? Он же в Нахимовском учится, разве он не в казарме живет?
Зоя (продолжая читать текст на экране). Угу… тебя забыли спросить (отрывается от монитора), да, в военном городке, но сейчас Ваня на каникулы приехал… Ребят, мне тоже это не нравится, совсем неинтересно и мёртво, будто мы переписали энциклопедию (Зоя и Оля начинают тихо обсуждать текст.)
Витёк (не отрываясь от смартфона). А мне нравится, и номера музыкальные тоже нравятся. Может уже чего-нибудь перекусим?
Маринка (Витьку, с досадой). Сколько можно есть? Лопнешь ведь… (Зое, сердито) чего тебе опять не нравится? Все так делают.
Витёк (поднимая голову). Можно подумать, я всё это время ел. Ты не хочешь, так не ешь, а нам, мужчинам, требуется усиленное питание.
Зоя (отрывается от обсуждения с Олей). Кто не работает, тот не ест, прекрати ныть, мужчина… Ты что-нибудь нашёл полезное?
Витёк (смущённо). Да я это, вот тут, сейчас… (Делает вид, что ищет информацию в смартфоне.)
Зоя. Ясно всё с тобой. Чего ты вообще пришёл? Ты же никогда ничего не знаешь и не делаешь…  Серёга, а ты?
Серёга. Полно историй нашёл, но… всё не то, не цепляет. Эх… так жаль, что уже не осталось никого из живых свидетелей того времени, … по крайней мере среди наших знакомых. А твой прадедушка ведь был адмиралом, а в войну служил на Балтийском флоте, вот он бы мог нам рассказать много чего…
Зоя печально вздыхает и обводит взглядом комнату.
Маринка (капризно). Да ладно вам, простое дело совсем, каждый год одно и то же, зачем усложнять?
Входит Иван. Маринка начинает прихорашиваться, стараясь незаметно поглядеть в смартфоне на своё лицо.
Иван (обводит взглядом ребят). Привет. Обсуждаете сценарий к 75-летию Великой Победы, так я услышал?
Все согласно кивают. Маринка старается кивнуть так, чтобы слегка взлетели локоны. Иван, не глядя на Маринку, подходит к сестре и читает текст на экране, морщится, некоторое время стоит молча.
Иван (решительно). Это всё не годится совсем, мне даже жаль ваших учителей, которые будут это слушать, вероятно, раз в сотый.
Маринка удивлённо поднимает брови, Витёк оглядывает комнату, находит вазочку с печеньем и стараясь не привлекать внимания, сует печенье в рот. Зоя, Оля и Серёга смотрят на Ивана с надеждой.
Иван. Вы все знаете, что наш прадедушка, Владимир Иванович, был адмиралом флота, а наш дедушка, Сергей Владимирович, его сын, вице-адмирал в отставке. У нас семья военных, наш отец – подполковник военно-воздушных сил, единственный в семье, кто выбрал небо. Я, как вы знаете, тоже выбрал море… (Обводит взглядом комнату, задерживаясь на некоторых стенах.) Зойка, ты должна помнить, что прадедушка очень любил эту комнату, здесь все стены были увешаны старыми фотографиями: наш прадед, молодой моряк на пирсе военной гавани Кронштадта, групповое фото, где он с друзьями после окончания мореходки, фото в морской офицерской форме, день свадьбы прадедушки и прабабушки, они там без всяких красивых нарядов, стоят на фоне разрушенного Ленинграда, но такие невероятно счастливые… и ещё послевоенные фотографии.
Зоя (радостно). Я помню! И фотографии прабабушки Арины, она ведь была балериной, такие красивые, воздушные – в белом платье в партии Сильфиды, старая афиша Кировского театра с ней же, ее фотографии в разных сценических образах… а в шкафу висел прадедушкин адмиральский китель с орденами и медалями. А ещё вот тут, на стене… большой портрет прабабушки… прадедушка всегда подолгу смотрел на неё, прямо в глаза...
Иван (Зое, мягко). Да, сестрёнка, верно… (Ребятам, с гордостью.) В нашей семье принято помнить об истории своей страны, о подвиге всего советского народа и каждого человека. Наш прадедушка хотел, чтобы мы, его правнуки, всегда хранили первоисточники и свидетельства этой памяти – так вот, я знаю, где все эти фотографии, а также газетные вырезки, которые всю жизнь берёг прадедушка…
Зоя, Оля и Серёга радостно вскрикивают. Маринка, силясь привлечь внимание Ивана, распахивает глаза и прикрывает ротик ладошкой. Витёк ест печенье.
Иван (торжествующе). И ещё я знаю, где его дневник!
Ребята изумлённо смотрят на Ивана, Маринка сидит, молитвенно сложив ладошки. Витёк поперхнулся печеньем. Зоя подбегает к брату и хватает его за руку.
Зоя. Что?! Правда, прадедушка вёл дневник? То есть, не просто записывал что-то хозяйственное, а… самый настоящий дневник, о том времени, о войне, да?!
Иван (вырывая руку, возмущённо). Ты что творишь? ... (Потирает запястье.) Вот вцепилась, синяки останутся, как я буду объяснять потом старшине, не по уставу же… (Зоя смущённо смотрит на него, Иван продолжает, уже спокойно.) Это не совсем дневник, прадедушка записал историю своей жизни, начиная с 1941 года, он не просто был моряком-балтийцем, он… (Вздыхает.) Они прабабушкой пережили блокаду Ленинграда…
Зоя (поражённо). Откуда ты знаешь?
Иван (слегка дрогнувшим голосом). Я читал его записи… Он сам отдал мне свою тетрадь, когда я поступил в Нахимовское... а через год он умер. Уже два года прошло… Ладно, сейчас всё принесу, освободите место, места много понадобится.
Иван открывает дверь в соседнюю комнату, Зоя идёт за ним. Оля и Серёга разбирают место на столе и на диване. Маринка сидит задумчивая, машинально накручивая локон на палец. Витёк ест печенье. Иван с Зоей возвращаются, принеся целый ворох бумажных папок со старыми газетными вырезками и несколько фотоальбомов. Ребята начинают раскладывать все на столе и диване, а сами садятся прямо на пол. Иван уходит в свою комнату и через некоторое время выходит с толстой большой тетрадью в руках.
Иван (серьезно). Перед тем, как мы начнём читать саму историю жизни нашего прадедушки, я хочу, чтобы вы поняли, почему вдруг он решил её записать… Он не считал свою жизнь выдающейся, он говорил, что просто делал всегда, что мог и что должен был, исходя из своих представлений о правильных поступках. Но в последние годы жизни он убедился, что есть угроза постепенной... как бы подмены… подмены самой памяти. В общем, запись он начал вести с предпоследнего своего Дня Победы и закончил за год до своей смерти…
Ребята стали серьёзными, Маринка оставила свои ужимки и сидит, просто глядя на Ивана. Витёк украдкой ест печенье.
Иван (читает тетрадь). День Победы… Как же давно все это было, и в то же время, словно вчера. Каждый год 9 Мая после парада мы обязательно встречались с ребятами, вспоминали тех, кто погиб, радовались друг за друга, снова переживали нашу юность… Но теперь…, да теперь… я один остался, все мои ушли за последние 20 лет, а я вот остался, непонятно для чего, уже 95 стукнуло, пора и честь знать, да…
Я не выхожу из дома последний год, сил нет уже, но в этой комнате большое окно, настоящее окно в мир – я слышу все звуки этого Великого дня, Дня нашей Победы. Хорошо, что память живёт, но… иногда мне кажется, что это уже другая память, не о войне и страданиях, которые люди перенесли ради Великой Победы, а только о Победе, будто и не было того горя, отчаяния, немыслимых испытаний и бесконечных потерь… Будто бы Победа, это само собой разумеющееся свершение, а миллионы людей, которые сгинули в той войне – просто цифры в энциклопедии…
Зоя, Оля и Сергей понимающе переглядываются, Маринка смущённо опустила голову. Витёк съел всё печенье и начинает прислушиваться к Ивану.
Иван (читает тетрадь). Недавно, в марте, с правнуками вместе смотрели сайты с творческими конкурсами к 9 Мая, и вдруг я увидел… в этой социальной сети, в ВК, фотоконкурс – собачки… собачки в тельняшках и бескозырках, в солдатских гимнастёрках и пилотках времён войны, вроде нужно было проголосовать за лучшее фото… Это… я даже сейчас не могу подобрать слова, а тогда… Неужели люди перестали понимать, где граница между допустимым и кощунством?!.. Я, кажется, очень напугал моих ребяток, Ванюшу и Зоечку, особенно Зоечку, она ведь совсем малышка ещё, а мне с сердцем плохо стало…
Зоя (судорожно всхлипывает). Ваня… я помню… дедушка Володя застыл, глядя на экран, его лицо будто помертвело… и он стал задыхаться, а потом ты скорую вызвал, а я… я не сразу даже поняла, что делать.
Иван успокаивающе похлопывает ее по плечу.
Иван (читает тетрадь). Но раз уже дошло до такого… собачки в форме, в которой люди погибали за Родину… Я должен рассказать правнукам сам, пока могу! Сыну и внуку специально рассказывать не было необходимости – они и так знали, читали верные книги, принимали всем сердцем нашу боль, мы с ними беседовали о войне, они сами приходили и спрашивали… И в школе их тогда воспитывали, а не просто давали знания… да и разве это школа теперь, так, сфера услуг… Но ведь и неловко рассказывать, вроде хвастаешься, что вот, всё стерпел, прошёл, спасал людей, воевал за родной Ленинград, за родную землю, бил фашистов!.. Но ведь надо, надо передать им те чувства, живые, настоящие, они поймут, я знаю!
Ах, Арина, родная моя… Как же ты так, раньше меня упорхнула, а я… что же теперь… Видишь, вот нужно мне рассказать, да не знаю, как… Ну что же, если не решусь им рассказать сам, потом они прочитают мои записи.
Иван обводит взглядом ребят, Зоя держит в руке фотографии прадедушки и прабабушки, с нежностью проводя пальцем по их лицам. Оля и Сергей раскладывают фотографии и газетные вырезки по хронологии, Маринка помогает им. Витёк придвинулся поближе и начинает рассматривать фотографии, которые уже разложены.
Серёга (Зое). А можно фотографии и газеты сфоткать на смартфон, твой брат не будет против? Нам же нужно ещё и видеоряд оформить, там экран в зале будет…
Зоя, переглянувшись с Иваном, согласно кивает. Серёга начинает фотографировать.
Иван (читает тетрадь, торжественно). История войны у каждого, кто ее пережил, своя и, вместе с тем, одна для всего народа, также, как Великая Победа – одна на всех. И оглядываясь на прожитые годы, ярче всего вспоминаются именно эти 4 страшных года - не жизни, а бесконечной борьбы, потерь, труда, отчаяния и надежды, ведь без надежды невозможно выжить и победить. На долю Ленинграда пришлись самые беспросветные 872 дня среди ежедневного ужаса и медленной мучительной смерти, когда, казалось, невозможно уже надеяться… но – город жил! Люди жили вопреки всему, защищали город, поддерживали друг друга, работали для фронта, для Победы, продолжая верить и надеяться. В отрезанном от мира городе нитью, связующей горожан с жизнью, оставалось только радио – музыка и живые голоса ленинградских дикторов, писателей, композиторов и ученых придавали сил, приглушая страх, тоску и горе, а удары метронома, словно бьющееся сердце, отмеряли ритм жизни…
Балтийский флот с первого дня блокады разделил судьбу великого непокорённого города над Невой, оставшегося навсегда символом мужества и стойкости людей, обречённых на смерть.
Я расскажу одну из многих историй войны - историю обычного советского парня, ленинградца, моряка, который тоже мечтал о светлом будущем, о счастье и любви…
Иван останавливается, переводя дух. Ребята уже разложили газетные статьи о начале войны на диване вместе с подобранными к ним фотографии из альбомов. Все слушают очень внимательно, даже Витёк. Серёга фотографирует, выбирая лучший ракурс. Иван выбирает из разложенных фотографий две – Владимира в форме моряка Балтийского флота и Арины в образе Сильфиды со старой афиши Ленинградского хореографического училища, и ставит их рядом.
Иван (читает тетрадь). Мы встретились ранней весной, я увидел её впервые на сцене Ленинградской филармонии, Арина танцевала, нет, она порхала! Как фея, сказочное видение, в которое невозможно поверить… Я посещал все её спектакли, и однажды, наконец, дождавшись после выступления, осмелился пригласить на свидание. Мы встречались каждый вечер, гуляли по городу до рассвета и не могли наговориться. Весна распустилась жарким маем, а потом, в начале июня, наступила долгожданная пора волшебных белых ночей…

Действие 1
Картина 1, сцена 1
Весна, март 1941 года, улица довоенного Ленинграда.
Девушки и юноши, среди них Владимир, вечером гуляют по городу, доходят до афиши Ленинградского хореографического училища, на афише – фото Арины крупным планом в роли Сильфиды и объявление о концерте. Владимир замирает, вглядываясь в афишу, девушки начинают переглядываться и перешептываться.
Девушки и парни (переговариваются). «Ребята, давайте, пойдем на балет!», «Да, пойдем, говорят, это лучшая ученица самой Вагановой…», «Пойдем!», «Да, давайте!»…
Молодые люди направляются к зданию балетного училища, задумчивый Владимир, последний раз оглянувшись на афишу, идет за ними.
Женский голос (издалека). Смотрите, смотрите, Володя словно заколдованный… Ой!.. Володя, (с досадой) ты даже не видишь, куда идёшь, ты же мне ногу отдавил… (Слышен смех.)

Картина 1, сцена 2
Начало июня 1941 года, вечер, Владимир и Арина гуляют по Ленинграду. Остановившись на набережной напротив Петропавловской крепости, они любуются закатом.
Владимир (берёт Арину за руки, восторженно). Арина… Когда мы вместе, весь мир вокруг сияет и преображается! А когда тебя нет рядом – он серый и унылый… Но сегодня пришёл приказ – мне придется уехать, нас в ближайшую неделю переводят в Таллин, потому что там теперь штаб Балтийского флота.
Арина (грустно смотрит на него). Володя, а как же… ведь у меня выпускной спектакль скоро, у нас уже 22 июня будет генеральная репетиция, а 25-го премьера, представляешь, на сцене Кировского театра! Я думала, ты придёшь… А надолго? Я не могу представить, что буду смотреть на закаты и рассветы без тебя – когда мы вместе, мир вокруг наполнен светом и радостью, а когда тебя нет, он пустой и сумрачный… (Вздыхает.)
Владимир (радостно).  Правда?!... Любимая, я не собираюсь быть без тебя! Наоборот – я хочу всю жизнь быть вместе с тобой, а после вынужденной разлуки, мы будем рассказывать друг другу, как невозможно тяжело и скучно жили, когда были врозь. (Арина улыбается.) Арина, ты выйдешь за меня замуж? Ты будешь ждать меня в Ленинграде?
Арина (счастливо глядя на него). Да, выйду, да, буду ждать!
Владимир (подхватывает её на руки и кружит). Моя невеста! Моя волшебная мечта!
 Арина (счастливо вздыхая). Володя… Сегодня особенная ночь, посмотри – вокруг все золотое!  И небо, и волны Невы… Мне кажется, что такой ночи никогда больше не будет в нашей жизни…
  Владимир (нежно). Ну что ты, любимая… В нашей жизни будет еще много волшебных золотых ночей! Мы вместе, а впереди у нас только счастье.
Владимир и Арина стоят, обнявшись, глядя на закат над Петропавловской крепостью.

Картина 2, одна сцена.
2020 год, комната в квартире Ивана и Зои, ребята внимательно разглядывают фотографии, девочки восхищенно перешептываются, глядя на сценические образы Арины. Мальчики разглядывают снимки военных кораблей, на которых служил Владимир Иванович. Серёга и Зоя фотографируют.
Зоя (Оле и Маринке, гордо). Вот, видите? Это прабабушка Арина, она выступала в труппе Кировского театра, это который теперь Мариинский, она водила меня туда и в хореографическое училище, рассказывала про все свои роли, она их называла «партиями» (показывает фотографии), я тогда маленькая ещё была, но… я всё помню – вот тут она в партии принцессы Авроры, а это Жизель, Сильфида и Китри.., а вот это Никия, это Одетта… А это… (Зоя показывает фото) это её первая роль, в выпускном спектакле хореографического училища, в балете «Бэла», которую она станцевала на сцене Кировского театра в первый день войны… 22 июня 1941 года…
Слышны вздохи девочек, они перебирают фотографии по несколько раз. Зоя сидит, задумавшись.
Зоя (грустно). Моя прабабушка Арина умерла четыре года назад, я так скучаю по ней… А бедный прадедушка… он по ней страшно тосковал до самого последнего дня, смотрел на её фотографию, словно разговаривал с ней…
Иван (показывая Серёге и Витьку фотографии). Наш прадедушка где только не был: кроме Балтийского, ещё и в Северном и Средиземном морях, Атлантическом и Индийском океанах! Он ведь адмирал! Я помню, как перед ним на параде все в струнку вытягивались?! Он, хоть и в отставке давно был, но капитаны и контр-адмиралы его сильно уважали, он ведь ещё в Высшем военно-морском училище преподавал… (С чувством превосходства.) А на военно-морской парад они с дедушкой меня брали несколько раз.
Мальчишки завистливо вздыхают, разглядывая фотографии Владимира Ивановича и Сергея Владимировича в парадной форме.
Витёк (Зое, вполголоса). Почему твой прадедушка написал в дневнике, что Балтийский флот перевели в Таллин, это же другая страна, Эстония или Литва, да?
Зоя (снисходительно). Ты что, не знаешь?! Страна была одна – Советский Союз, в него входило 15 республик, в том числе три прибалтийские, так было до самого конца 1991 года… И именно Советский Союз, все люди вместе, единый народ, победил в Великой Отечественной Войне! Ты что, как же ты статьи читал про войну, там же всё было написано?..
К ним поворачиваются остальные, внимательно прислушиваясь к разговору.
Витёк (смущённо). Да я же читал, ну, про блокаду, про оборону Москвы, битву за Ленинград, Курскую битву, Сталинградскую, ну ещё там… Я, наверное, пропустил про это…
Иван (ехидно, Витьку). А чего не спрашиваешь тогда, где Сталинград находится?
Витёк (краснея). А, так это… А там же, где… (начинает копаться в смартфоне.)
Иван (Зое, вполголоса). Слышь, сестрёнка, а я вот не понял, зачем вам в команде этот тупой трутень?
Витёк смущённо косится на них, и начинает ещё активнее рыться в смартфоне, делая вид, что не услышал реплики Ивана.
Зоя (Ивану, вполголоса). Вань, ну чего ты, он не тупой…, он ленивый и просто…
Иван (Зое, вполголоса, ехидно). Просто тупой, ага, а я так и сказал…
Витёк (издаёт радостное восклицание).  Нашёл! Это Волгоград теперь … (Отрывается от смартфона и смотрит на ребят.) Вы и так знали, да?..
Ребята хихикают, Витёк, понурясь, снова утыкается в смартфон.
Иван (презрительно, Витьку). Может, ты ещё пропустил про то, кто напал на нас тогда?! Может, ты думаешь, что это была одна Германия?... Тебе рассказать, сколько стран объединились против Советского Союза, а сколько стран ещё поддерживали фашистов деньгами, техникой и военными ресурсами, или всё же сам прочтёшь?!
Зоя (Ивану, примирительно). Ну ладно, хватит уже, видишь, он уже сам начал искать информацию… Может, давай прервёмся, чаю попьём? (Обращается ко всем). Чай будете? Тут где-то печенье было, вот вазочка… (Удивлённо смотрит на пустую вазочку.)
Витёк совсем сник, ребята все одновременно смотрят на него, одноклассники возмущённо, Иван презрительно.
 Иван (Зое, вполголоса). А я сразу сказал…
Зоя (Витьку, возмущённо). Там же для всех было! Ну ты и обжора…
Витёк (извиняющим тоном). Да я не хотел… случайно получилось, задумался и… вот…
Маринка (ехидно). О чём это ты задумался, интересно знать? Ты же никогда не думаешь, вся информация у тебя пролетает насквозь, не задерживаясь.
Витёк (смущённо). Я могу сбегать, купить…
Иван (Зое, вполголоса). Ещё раз спрашиваю, на фига он вам сдался?..
Зоя (Ивану вполголоса). Ну не бросать же его, человек все-таки…
Иван возмущённо приподнимает плечи и закатывает глаза, потом с жалостью смотрит на сестру.
Иван (Зое, вполголоса). Обалдеть… Если очень надо кого-то спасти, лучше принеси с улицы щенка или котёнка, толку будет намного больше.
Зоя смущённо молчит. Витёк слышал весь их разговор и теперь неуверенно топчется на месте, ни на кого не глядя. Иван, вздохнув, оглядывает ребят.
Иван (решительно). Так. Никто никуда сейчас не пойдёт. На кухне есть хлеб и колбаса, и, возможно, осталось печенье. Предлагаю очень быстро сделать чай и бутерброды.
Ребята уходят на кухню, слышно, как гремит посуда. Иван листает тетрадь прадеда, делая закладки. Пауза.
Возвращаются ребята и снова рассаживаются на полу, рассматривая фотографии. Иван продолжает чтение тетради.
Иван (читает тетрадь). Войну мы с Ариной встретили врозь… Объявление по радио сначала не доходило до сознания, была только одна мысль: как это может быть? И только позже сердце охватил холод, и мир вокруг застыл на минуту… следующая страшная мысль - и что теперь, что будет дальше?.. Я писал ей письма, не зная, дойдут ли они – в начале июля враг уже захватил Ригу и тогда же начались авианалёты на Ленинград и быстрое наступление на Таллин… Я сходил с ума от тревоги и за нее, и за родителей, я хотел, чтобы все мои дорогие люди покинули город и уехали, пока не пройдет опасность – всё еще не верилось, что этот кошмар прочно и надолго вошёл в нашу жизнь, потому что так не может быть...
И вот, к концу августа стало ясно, Таллин будет взят врагом. А 28 августа началась эвакуация Балтийского флота обратно в Кронштадт, с собой мы забрали и всех гражданских, кто хотел уйти от немцев – всего утром из порта вышли 225 кораблей, военных из них было 151… так начался Таллинский прорыв…
Пауза.
Иван (показывает ребятам фотографии). Это друзья прадедушки, их группа в мореходке, они вместе поступили на службу в Балтфлот в 1940 году…
Ребята сидят очень тихо, рассматривая фотографии.
Иван (читает тетрадь). Юнкерсы появились сразу, еще в порту, они налетали, не переставая, бомбы и снаряды береговой артиллерии падали, словно крупный град… Волны вокруг нас горели, многие корабли были повреждены, но мы прорвались, и вышли из порта – вышли на минное поле... Даже тральщики не могли защитить корабли – мин было слишком много, под огнем они хорошо были видны, в воде на разной глубине огромные черные шипастые шары, приходилось отталкивать их шестами от борта. Я видел, как на одном из сторожевых кораблей парень прыгнул в воду и отталкивал мину руками…  А потом подорвался на мине и затонул первый корабль, ледокол, за ним тральщик и эсминец, потом  транспорт с гражданскими, и ещё, ещё и ещё… А над всем этим горящим адом продолжали пикировать немецкие бомбардировщики.
Мы уже не думали ни о чём, мы прыгали в воду и пытались спасти хоть кого-то, невозможно смотреть, как на твоих глазах гибнут люди, этому нас никто не учил заранее… Тогда впервые я почувствовал ту ярость, о которой поется в «Священной войне» - желание идти на смертный бой, лишь бы уничтожить тех нелюдей, кто позволил себе творить такое!..
Иван прерывисто дышит, не в силах справится с нахлынувшими эмоциями. Ребята сидят очень тихо, время от времени перебирая старые газетные вырезки. У девочек покраснели глаза, у Серёги лицо стало взрослым, кулаки непроизвольно сжимаются, Витёк застыл, глядя в одну точку. Зоя приносит брату из кухни бутылку воды, он кивком благодарит её и пьёт.
Иван (читает тетрадь). Мы рвались дальше, к своим, и вот 29 августа мы вышли к Кронштадту – погибли 62 корабля и почти 12 000 человек, и военных, и гражданских. Из воды удалось спасти только около 9 500 человек. Из моих друзей погибла треть... Их братская могила далеко, на дне моря, даже некуда принести цветы, но можно по старой традиции моряков пустить по волнам венки, в память о героях и жертвах Таллинского прорыва…
Иван замирает на минуту, прикрыв глаза. Ребята потрясённо смотрят на него, девочки всхлипывают, Маринка ладонью смахивает набежавшие слёзы. Витёк начинает разбирать старые газеты в хронологическом порядке, Серёга раскладывает фотографии. Иван выбирает фотографии Военной гавани Кронштадта и Ленинграда начала войны и отдаёт ребятам.
Иван (читает тетрадь). Я не ждал, что Арина меня встретит, она не могла знать, когда мы вернёмся в Кронштадт, и вернёмся ли… Но там на пирсе Военной гавани я вдруг увидел её позади толпы женщин, часть которых счастливо обнимали своих мужей, другие еще сохраняли надежду их увидеть, а остальные уже поняли, что не увидят никогда... Радостные возгласы и глухие стоны отчаяния перемешивал налетающий порывистый ветер и разносил над водой. И тогда я увидел её, мою Арину, хрупкую, поникшую, бледную с залегшими под глазами тенями, с бессильно опущенными руками – и вот, она тоже увидела меня, пошатнулась и прошептала только одно слово: живой…
Иван снова замолкает, глядя на фотографии молодых Владимира и Арины.

Картина 3, одна сцена
30 августа 1941 года. Пирс (стенка) Военной гавани Кронштадта. Фоном, вдалеке, слышны звуки налетов и бомбежки.
Женщины встречают моряков, высматривая своих мужей. Арина стоит позади них печальная, не сводя глаз с кораблей и проходящих строем моряков. В одном строю идёт и Владимир.
Арина (вздрогнув, чуть не упав, слабо, шёпотом). Живой….
  Владимир и Арина бегут навстречу друг другу, он обнимает ее, она прижимается к нему, потом они смотрят в глаза друг друга.
 Владимир (удивлённо-счастливо). Любимая, родная моя… Как же ты узнала, что сегодня я вернусь?
 Арина (улыбаясь через слёзы).  Я не знала… люди говорили, что вы должны уйти из Таллина 26, 27 или 28, потому что там уже немцы, и будете здесь через день-два, если прорветесь... я приходила сюда каждый день, просто стояла и ждала тебя...
 Владимир (вытирая ей слёзы).  Родная моя, счастье мое… (Пауза.)
Они уходят с пирса, Владимир оглядывается вокруг – окна домов заклеены крест-накрест, на улицах строятся доты, вдалеке, над Ленинградом, видны аэростаты заграждения от авианалётов.
Владимир (крепче обнимая Арину, с горечью). Война… Мы с тобой и представить такого не могли… но что же, значит, мы пройдем через это. Не плачь, родная, нам нужно быть сильными, (нежно целуя её) главное, мы с тобой вместе, мы всё преодолеем.
Арина прижимается к нему, доверчиво глядя в глаза. Слышны звуки авианалёта.

Картина 4, одна сцена
2020 год. Комната в квартире Ивана и Зои. Ребята, замерев, слушают Ивана. 
 Иван (читает тетрадь). Первая военная осень принесла отчаяние и горе, приходили похоронки на друзей и родных, по радио сообщали о новых боях и отступлениях, случилось то, во что никто поначалу не верил – немцы подошли к Москве. А Ленинграду та осень принесла блокаду… В городе проверяли, сколько осталось провизии, лекарств, топлива, все ленинградцы после работы шли в ополчение, строили заграждения, разгружали грузы в порту, а ночью гасили на крышах зажигательные бомбы. Мы стали привыкать, мы просто жили, среди кроваво-пепельных закатов и рассветов просто жили, уже не задумываясь о будущем, и ярость, которую познали мы с друзьями в первом бою, постепенно воспламеняла сердца остальных людей, мы все хотели одного – уничтожить врага, чего бы это ни стоило…

Картина 5, одна сцена
Осень 1941 года, улица Ленинграда, видны поврежденные дома, остановившийся транспорт, люди, разгружающие грузы, строящие укрепления города, противотанковые ежи, установленные на памятники защиты. Слышны звуки сирены, канонады, авианалётов и взрывов.
Моряки-балтийцы работают вместе с ополченцами на укреплениях. Владимир рассеян и мрачен, роняет мешок с песком, к нему поворачиваются друзья.
Матвей (обеспокоенно). Володя, что случилось?
Владимир (глухо, с трудом сдерживая гнев). Мой друг детства погиб под Москвой…
Все замирают, а Матвей подходит и молча кладет руку ему на плечо.
Раздаются возгласы: А у меня под Минском…  У меня под Мурманском…
У соседей старший под Ровно… А мой брат под Киевом, месяц назад…
Все взволнованно подходят ближе к Владимиру с Матвеем.
Владимир (горячо). Я хочу ехать на передовую, я должен что-то делать, служить Родине с оружием в руках! Все наши сверстники ушли на фронт и… многие уже погибли в бою, умирать не страшно, когда за правое дело, за свою землю, за свой народ – я знаю, что смогу, и рука моя не дрогнет. А если приведётся погибнуть, то так, чтобы врагам страшно стало!
Матвей. И я хочу! Но без приказа нельзя, ты разве забыл, мы на службе, мы моряки!
Все загомонили, слышны выкрики: «И я хочу!»... «И я…», «Я тоже!..»
К молодежи подходит старшина, поднимает руку, прося их успокоиться и замолчать.
 Старшина. Ребята… я тоже хочу, всей душой хочу своими руками давить гадов – мою сестру со всей семьей сожгли под Витебском… Но Матвей прав, мы на службе, а она бывает разная, и всякая служба Родине нужна. Кто будет сейчас крепить оборону города, строить укрепления, защищать гражданских? Мы нужны здесь. И мы будем стоять насмерть. А когда прогоним врагов отсюда, тогда пойдем гнать их до самого Берлина! Никогда война не обходилась без русского флота, моряки всегда бесстрашно шли в бой и на море, и на суше, и побеждали или умирали за победу с любовью к Отчизне в сердце – враги навсегда запомнят наши бескозырки и бушлаты!
Все с вниманием и уважением слушают его. Появляется мичман, проверяет укрепления.
Мичман. Построиться! Получен приказ по Балтийскому флоту о формировании мобильных групп морской пехоты для соединения с основными частями армии и совместной обороны Ленинграда непосредственно на линии фронта. Готовьтесь, товарищи, завтра выдвигаемся (Уходит.)
Старшина. Ну вот, ребята, и настало наше время… собирайтесь в дорогу.
Все высказывают одобрение и готовность, расходятся, оживленно переговариваясь.

Картина 6, одна сцена
2020 год. Комната в квартире Ивана и Зои. На столе, кроме фотографий и газет, теперь высятся стопки Большой советской энциклопедии. Ребята, собравшись вокруг стола рассматривают статьи и хроники.
Иван (читает тетрадь). До линии фронта мы часто добирались пешком, шли днём и ночью десятки километров с вещмешками, винтовками, лентами патронов, ручными гранатами. Каждый раз прощаясь с Ариной я не знал, увижу ли ее снова, а она уже не плакала, просто обнимала меня с покорным отчаянием и шептала: только вернись, вернись живым…
Иван взволнованно вздыхает и смотрит на фотографию молодого Владимира. Пауза.
Иван (серьезно и строго). Мне сейчас стыдно, да стыдно… До того, как мой прадед отдал мне свою тетрадь, я, как многие из вас, никогда не задумывался о том, что чувствовали люди, тогда потерявшие всё… и свой привычный мир, и свои мечты, и своих близких и любимых людей… (вздыхает.) Но тем не менее, они не сдались – они выжили, продолжали работать, учиться, заботиться о слабых, они день и ночь работали для фронта, даже дети!.. И они победили (пауза.) Вы только вдумайтесь… представьте себе это, ведь они были такими же, как мы…
Все ребята смотрят на него серьёзно и взволнованно.
Иван (читает тетрадь, торжественно и проникновенно). Когда сейчас вы приходите на мемориалы  Зелёного пояса Славы – Невского, Ораниенбаумского и Ивановского плацдармов, Шлиссельбургского десанта, Пулковского рубежа, Синявских высот, мемориалы Ладоги – помните, это не просто места битв, места подвигов… там каждый шаг пропитан кровью, там… до сих пор в шуме ветра слышны предсмертные хрипы тех, кто отдал свои жизни за то, чтобы мы могли жить дальше, чтобы вы могли родиться и радоваться мирному небу… Об этом хорошо знают те, кто после войны много лет подряд приходил туда оплакивать своих родных и любимых – та земля залита слезами матерей и отцов, сестёр и братьев, вдов и сирот…
Иван снова замолкает, откладывает тетрадь и перебирает фотографии, потом перелистывает страницы старых газет и энциклопедий. Наконец, он находит нужные страницы.
Иван (глубоко вздыхая). Вот, ребята… Это свидетельства самых страшных дней, что только могли пережить люди среди невероятных физических и моральных мучений, и не просто пережить, но ещё работать для фронта и Победы, заботиться о других, учиться и снова работать для будущего, надеясь, что оно всё же будет… (показывает фотографии.) Вот довоенные фото прадедушки и прабабушки с их семьями… здесь все такие спокойные, красивые, уверенные в завтрашнем дне, а родители смотрят на своих детей с затаённой радостью и гордостью… Из всех, кто на этих фотографиях, (дрогнувшим голосом) только прабабушка и прадедушка пережили блокаду…
Иван снова берёт тетрадь. Ребята сидят очень тихо с серьёзными лицами, словно разом повзрослев.
Серёга (Ивану, нерешительно). Иван, пожалуйста, можно… я дальше почитаю, я никогда раньше так не… (смущённо опускает голову), пожалуйста, можно?..
Иван удивлённо и испытующе смотрит на него, потом передаёт ему тетрадь прадеда и садится вместе со всеми, Витёк стараясь скрыть зависть, машинально перебирает фотографии.
Серёга. (читает тетрадь). Уже первая блокадная зима унесла много жизней… Люди умирали от голода, лютого холода и болезней. Еды не просто не хватало, ее не было – мизерная норма хлеба из муки перемешанной с опилками едва поддерживала уходящую медленно жизнь. Мои родители навсегда остались в снежном январе 1942 года, родители Арины еще увидели ту весну, но до 1943 года не дожили... Мы старались, как могли поддерживать своих родных, отдавать им свои пайки, но они не позволяли нам этого делать, они хотели только одного, чтобы жили мы… Арина выступала на сцене, через силу, скрывая горе и боль, превозмогая страшный голод, а после концертов ухаживала в больнице за ранеными и больными, гасила зажигалки на крышах, вместе с другими девушками обходила квартиры, проверяя, где еще есть живые люди. Вторая блокадная зима почти опустошила город, часто люди умирали дома и тела их лежали в простывших насквозь комнатах, а многие умирали на улице, теряя силы и, словно засыпая – на лавках или в сугробах…
Когда я возвращался с передовой, мы встречались с Ариной на нашем любимом месте, она плакала от счастья и горя одновременно, рассказывала, мне, что пережила за время моего отсутствия; то, что пережил сам, я старался ей не рассказывать…

Картина 7, одна сцена.
Декабрь 1942 года. Набережная напротив Петропавловской крепости. Вокруг видны разрушенные дома, истощённые люди на улицах, очереди за водой на льду Невы, люди с саночками, на которых кто-то везет воду, а кто-то завернутые в простыни тела своих родных…  Арина и Владимир смотрят на свинцово-кровавый закат.
Арина (горестно). Володя… родной мой, я боюсь, что мне сил не хватит, не могу смотреть на это… Сегодня мы проверяли один дом, мне достался 5 этаж, я еле поднялась, такие долгие пролеты у лестницы, а потом… (она прерывисто вздыхает) в трехкомнатной квартире живой была только 2-х летняя малышка… и … пятеро мертвецов в разных комнатах… если бы я не пришла, она бы скоро умерла, я отнесла ее в больницу. Это выше человеческих сил, как же это можно…
Владимир (обнимая ее, старается ободрить). Любимая моя, этой малышке ты подарила новую жизнь, ты, словно волшебница, появляешься там, где горе, и озаряешь тьму своим светом…
Арина на мгновение улыбается, но потом снова горестно вздыхает.
Арина. А на прошлой неделе умер соседский мальчик, ему было 5 лет, я часто заходила к ним, его мама отдавала ему часть своего хлеба, и, почти без сил сама, играла с ним, читала ему книжки, но он умер, умер от пневмонии. Она долго не давала его забрать, сидела, обняв и пела ему колыбельную… Я захожу к ней каждый вечер, но… она так же сидит, тихо поет колыбельную и смотрит на свои руки – Володя, это так страшно, пустые руки матери… (судорожно всхлипывает.)
Владимир (целует и греет ее руки). Арина, любимая… Мы должны быть сильными, ради нашего будущего, ради памяти наших родителей, ради спасения людей… Тот, кто теряет надежду – уже проиграл.
Арина (печально).  Одна смерть кругом… Володя, я уже не боюсь ничего, что же может быть страшнее того, что мы видим каждый день. Но дети… В их жизни не должно быть этого!  На днях в больнице мы устроили новогоднюю елку для деток, хотелось им дать хоть немного света и радости, и они радовались такому простому волшебству! А потом стали загадывать желания Деду Морозу… Они не просили подарки… они просили, чтобы он вернул обратно их родителей и родных, умерших от голода или убитых на фронте… (тихо плачет.)
Владимир (глядя в глаза Арины).  Родная, это время такое, время испытаний и горя, но и это пройдёт… мы всё переживём вместе. Посмотри, сейчас перед нами седое небо – но оно снова станет золотым, и впереди у нас будет только счастье…
Арина прижимается к нему, нежно и доверчиво глядя в его глаза.

Картина 8, одна сцена
2020 год. Комната в квартире Ивана и Зои. Иван достаёт из оставшихся альбомов ещё фотографии и разворачивает дальнюю стопку газет со статьями о мемориалах блокады – перед ребятами мемориал Пискарёвского кладбища, Монумент героическим защитникам Ленинграда, Памятник детям блокадного Ленинграда, Мемориал «Разорванное кольцо», Монумент «Цветок жизни». Иван показывает еще одну статью и страшные фотографии из блокадной хроники, опустевший город, истощенных женщин и подростков у станков на заводе, умирающих от голода детей в больнице, и тела людей на снегу.
Серёга (читает тетрадь).
Наш северный город не сдался врагу, от боли не дрогнул гранит –
Он тени замерзших людей на снегу все годы печально хранит…
Он помнит, где каждый тогда умирал, но смертию смерть победил –
Цветы устилают их мемориал среди бесконечных могил…
Спасителей выживший город встречал, крик радости смолк на губах –
Свет бледного солнца тихонько дрожал в застывших навеки глазах…
И мы не забудем отважных людей, которым дал вечный покой
Среди неприступных гранитных камней прославленный город-герой...
Почему же даже сейчас, спустя многие годы, проходя по улицам величественного города Петра, я вижу бледные тени, которые медленно бредут среди толпы, бессильно передвигая ноги, и падают, падают, оставаясь неподвижно лежать, глядя в затянутое пеплом небо… Такое невозможно забыть никогда!
Ребята, сильно потрясены всем услышанным и увиденным и некоторое время сидят, глядя то на Серёгу, то на фотографии и старые газеты, потом, не глядя друг на друга, молча начинают убирать обратно в альбомы уже просмотренные фотографии, газеты и книги.
Иван отбирает из оставшихся статей и фотографий фотохроники «Дороги жизни» с караванами машин на льду под артобстрелами, проваливающиеся под лед грузовики.
Серёга (читает тетрадь). Две блокадные зимы Ленинград пережил только благодаря узкой дороге по льду Ладожского озера, которая постоянно простреливалась немцами, и днём, и ночью. Каждый рейс по ней был подвигом, и шофёры знали, что каждый выезд может стать последним, но никто не отказывался – приговоренному городу жизненно важна была любая малость: лекарства, продукты, топливо, боеприпасы, а из города пытались эвакуировать людей… но многие остались навсегда подо льдом Ладоги…
Утро 18 января 1943 года было обычным, к близкой канонаде и реву авиации мы давно привыкли… Но вдруг обычную трансляцию радио прервал чей-то срывающийся голос: Товарищи! Товарищи… – блокада прорвана! Фашисты отступили… Шлиссельбург освобожден! Наши уже здесь…
Это было просто нереальное ощущение счастья! Будто уже всё позади, больше не будет ужаса и горя, будто всё кончилось… Пусть это чувство длилось недолго, но оно придало нам новых сил, потому что и правда – смерть отступила от города.
А 27 января 1944 года мы с Ариной вместе с тысячами людей стояли на Марсовом поле и смотрели на невероятное чудо – салют с фейерверком в честь полного освобождения Ленинграда!
Ребята радостно переглядываются и оживлённо рассматривают, передавая друг у другу, фотографии и статьи с репортажем о том салюте.
Серёга (читает тетрадь). В начале февраля я простился с Ариной… Из Кронштадта мы уходили с родным Балтийским флотом бить фашистов, гнать врага далеко за пределы нашей страны, уничтожить «коричневую чуму» и очистить мир навсегда.
 Мы били врага на море и на суше, шли с сухопутными частями, высаживались с десантом на флангах и в тылу - летом и осенью мы освободили Карелию и Прибалтику, а уже в конце зимы и следующей весной мы вышибли немцев из Восточной Померании и Пруссии, и взяли Кёнигсберг, Фишхаузен, Пиллау, освободив побережье Балтийского моря от врага. Но добивать разрозненные остатки немецкого флота, укрывшегося на дальних балтийских островах нам пришлось даже после того, когда над Берлином уже реяло Знамя Победы…
Ребята разглядывают фотохроники разрушенного Берлина, где запечатлены Знамя Победы над Рейхстагом, полевые кухни, где наши солдаты кормят немцев, наши бойцы на отдыхе. Витёк в это время активно копается в смартфоне.
Серёга (читает тетрадь). В эти последние дни войны я безумно тосковал по Арине… Вспоминал каждый миг с ней, видел, как она порхает по сцене, словно воздушная Сильфида, видел, как её волосы золотятся на солнце, слышал её голос… Мечтал коснуться её… Мечтал о том времени, когда мы будем вместе и никогда больше не разлучимся…
Пауза. Серёга нерешительно смотрит на Ивана, ребята убирают последние фотографии в альбомы. Витёк что-то сверяет, листая сайты в смартфоне.
Иван. Мы почти дочитали до конца, осталось совсем немного… А кто знает, о каком государстве или области сейчас написал наш прадедушка, где находятся Восточная Померания и Пруссия?
Иван обводит взглядом ребят, Зоя и Оля нерешительно переглядываются, Маринка просто преданно смотрит на Ивана, Серёга с досадой качает головой. Зоя собирается что-то сказать, но тут Витёк поднимает голову от смартфона и перебивает её.
Витёк (торжествующе). Восточная Померания была частью Германской империи, но после её поражения, с 1945 года этот регион стал частью Польши.
Королевство Пруссия также входила в состав Германской империи, но в 1947 году её территорию разделили между собой Германия, Польша, Литва и Советский Союз. Именно на землях бывшей Восточной Пруссии в 1949 году была образована наша Калининградская область, а города Кёнигсберг, Фишхаузен и Пиллау теперь носят названия Калининград, Приморск и Балтийск… (Обводит взглядом удивлённых одноклассников.) А чего это вы все так на меня уставились?.. Не такой уж я тупой, и не такой уж трутень… (Смотрит на Ивана.) Просто… просто раньше не было такого, как сейчас… как ты нам показал – всё казалось таким далёким, и… формальным, как ваш прадедушка сказал «только цифры в энциклопедии». И он совершенно прав, нужно хранить живую память, не переставая чувствовать боль людей, и только тогда становится ясно, почему Великая Победа была «со слезами на глазах»!
Ребята продолжают изумлённо молча смотреть на Витька, только Иван, опомнившись быстрее всех, жмёт ему руку.
Иван. Я должен извиниться перед тобой, я ошибся. Выходит, Зойка лучше почувствовала, что в тебе есть стержень, есть настоящее, что ж, я рад. (Вдруг улыбается.) Однако, надо признать, у тебя здорово получается выглядеть дурачком, а выходит, это просто маскировка...
Витёк тоже смущённо улыбается, Зоя с интересом смотрит на него, остальные ребята негромко смеются, слышатся возгласы:
Маринка. Ну, ты даёшь!..
Оля. Обалдеть…
Серёга. Да уж, давай, жги дальше…

Картина 9, одна сцена.
Ленинград октябрь 1945 г. Набережная Невы с видом на Петропавловскую крепость. Арина и Владимир, взявшись за руки стоят на набережной напротив Петропавловской крепости, глядя на закат. Вокруг, в разрушенном городе уже начаты восстановительные работы, оживлённые люди заполняют улицы.
Владимир (оглядываясь вокруг). Ничего, ничего… мы всё отстроим, ещё лучше будет.
Арина (прижимаясь к нему). Володя, родной, расскажи мне… расскажи, как ты был там, у них, в Берлине… как они могли смотреть тебе в глаза, как они…(сбивается) да что же они за люди такие?..
Владимир (целуя её). Что же рассказать тебе, любимая… Мы продвигались к Берлину через разрушенные немецкие города, и мысль: «Это вам за Ленинград!», часто посещала меня тогда, хотя никакой ценой нельзя измерить страдания нашего народа, людей, лишившихся всего и прошедших через настоящий ад… В сентябре мы, наконец, пришли в столицу поверженной Германии. Я увидел полуразрушенный город и кучки голодных немцев на улицах, толпящихся возле наших полевых кухонь, но видел в этот момент свой израненный Ленинград и людей, умирающих от голода… Чувство ярости снова накрыло меня, пока я не вспомнил других немцев, бывших узников освобожденных «лагерей смерти», которых мы видели недавно – они тоже боролись по мере сил с фашизмом, который зародился на их земле, они пытались остановить его и знали, что, возможно, идут на смерть… Тогда меня отпустило.
Пауза. Арина некоторое время молчит, опустив голову.
Арина (заглядывая в его глаза). Володя, милый, ведь это так тяжело… я не знаю, смогла бы я сдержать свой гнев… А дальше, дальше расскажи, что же вы делали там весь сентябрь?
Владимир (поправляя её растрепавшиеся волосы). Но ведь были переговоры с союзниками… А еще парад – я был участником парада Победы союзников у Бранденбургских ворот, который принимал сам маршал Жуков! Это было очень зрелищно - сводный полк наших войск возглавлял парад, а завершали его наши новейшие танки… Я видел досаду на лицах союзников, их сводные полки шли в середине парада, я видел, что для них та война была просто, как говорится «военная кампания», к которой они присоединились, когда увидели, что наша армия перешла в наступление и прошла половину Европы, и только для нас та война была вопросом жизни и смерти.
Вдалеке слышна музыка, играет Ленинградский вальс.
Владимир (крепче обнимая Арину). Помнишь, ты сказала тогда, что никогда больше в нашей жизни не будет такой волшебной золотой ночи? Посмотри же теперь… (Показывает на закат над Невой.) Любимая моя, родная моя – для меня эта ночь самая волшебная на свете, ведь сегодня ты стала моей женой!
Арина (счастливо улыбаясь). Да, да! Она золотая и волшебная, еще ярче и прекраснее той!.. Володя, неужели мы все это пережили… Иногда мне казалось, что это страшный сон, и я проснусь, а всё, как раньше – и все живы, а мы снова беззаботные мечтатели, которые не знают ничего, кроме радости, и открыты будущему, счастливому будущему…
Владимир (твёрдо). Да, родная, мы всё пережили, а все наши любимые и дорогие люди живы, живы в нашей памяти – мы будем жить за них всех, а впереди у нас, только счастье!
Музыка всё ближе, слышны слова: «О, как хорош этот город большой с незапятнанно чистой душой…»

Эпилог
2020 год, комната в квартире Ивана и Зои. Мальчики вместе с Иваном убрали тома энциклопедии и папки с газетами. Ребята снова рассаживаются на диване и креслах. Серёга, пробегает глазами следующий текст в тетради, смотрит на Ивана.
Серёга (озадаченно). Так, что, читать дальше? Здесь же…
Иван. Я знаю. Подожди… (смотрит задумчиво на Витька.) Я думаю, что Витя может дочитать до конца. (Витьку) Ты хочешь?
Витёк вздрагивает от неожиданного предложения и радости, бережно берёт тетрадь у Серёги. Иван садится рядом с Зоей. Витёк, пробегая глазами несколько строк, озадаченно смотрит на Ивана.
 
Иван (ободряюще). Читай, прадедушка хотел бы, чтобы это услышали не только мы с Зоей.
Витёк (читает тетрадь, сначала неуверенно). Мои дорогие правнуки…
Зоя вздрагивает и придвигается ближе к Ивану, он берёт её за руку.

Витёк (читает тетрадь, голос крепнет). Хочу, чтобы вы знали, мы прожили хорошую жизнь, и счастья было тоже много – наша с Ариной любовь… Потом родился наш Серёжка, наша гордость и радость! Я помню, как моя хрупкая Арина, моя воздушная Сильфида, стояла на ступеньках больницы, изо всех сил прижимая к себе слишком большой для нее сверток в буром одеяльце, а наш сын таращился на мир вокруг такими удивленными серыми глазами... А потом, почти через тридцать лет, он принимал ноющий свёрточек у своей Галинки, и снова на ступеньках больницы я смотрел в удивленные глаза рождённого под мирным небом человечка, нашего внука Константина… А потом, спустя ещё годы, случилось новое чудо – на свет появились вы, наши правнуки… Не каждый ведь может похвастаться тем, что дождался и вырастил правнуков, а мы с Ариной смогли…
Война… Сколько разрушено судеб, сколько жертв… Но мы научились острее ценить то, что нам осталось, находить радость в малом, держаться друг за друга и строить новую жизнь для тех, кто останется после нас. Вам незачем плакать, дорогие, я прошёл долгий путь, и в самое страшное время, и в самое счастливое мы с Ариной были вместе, а теперь… я просто жду, жду встречи с ней.
Пауза. Зоя тихо всхлипывает на плече Ивана, он, утешая её, гладит по голове. Остальные ребята некоторое время сидят неподвижно, но потом наперебой начинают говорить вполголоса, отодвинувшись от них.
Маринка. Нужно всё переделать, теперь я вижу, что была не права, нельзя так… шаблонно подходить к теме Великой Отечественной войны.
Серёга. Мы тебе сразу говорили, а ты…
Маринка. Чего я? Откуда же я знала… никогда раньше ведь никто с нами так не разговаривал… (Смотрит на Ивана, краснеет.) Мне стыдно, я могла сама найти материалы и истории людей, переживших войну, кроме интернета ведь есть ещё библиотеки, но… не видела смысла, ведь оценку и так поставят…
Витёк (ехидно). Ага, я помню – зачем усложнять.
Маринка (в ответ, ехидно). Ага, я про тебя тоже много чего помню.
Витёк (смущённо). Ну ладно тебе… Это всё было раньше, просто… я не вдумывался никогда, жил и жил, особо не заморачивался, а тут вот… Получается, вроде как мы «из другого теста» что ли? Тогда люди жили по-настоящему, даже потеряв всё, жили, радуясь каждой малости, а мы… Всё есть, а ничего не интересно, и хочется ещё чего-то эдакого… они время ценили, чувствовали каждый миг, а мы «время убиваем», не зная, чем заняться…
Серёга (задумчиво). А вот мой прадедушка говорил, что вся дурь в голове – от недозагруженности, нужно заниматься полезной деятельностью, тогда на всякие глупости времени не останется, и мозги не атрофируются.
Витёк (удивлённо). Тебе говорил?
Серёга. Не, я мелкий был, отцу моему говорил, я тогда не всё понял, но запомнил.
Оля. А я не могу понять… ведь это выше человеческих сил, как же… как всё это можно было пережить?..
Пауза. Ребята сидят, задумавшись, Иван что-то тихо говорит Зое на ухо, Зоя сидит, задумчиво глядя перед собой. Иван делает знак Витьку продолжать.
Витёк (читает тетрадь). Да, мы пережили всё, и самое удивительное, что мы нашли в себе силы – нужно было бороться, и мы боролись, нужно было  через боль и потери идти вперёд, и мы шли… Было время ярости и гнева, и мы стали сильными и твердыми ради великой цели – Победы над врагом, но это время навсегда оставило в душе выжженный след... (повышает голос.)
Мы – живые свидетели великой эпохи и беспримерного подвига советского народа в борьбе с фашизмом, в которой наша страна потеряла более 25 миллионов человек, 25 миллионов жизней… А сколько осталось вдов и сирот, безутешных матерей, разрушенных сел и городов… И мы помним, это невозможно забыть никогда!
Но теперь мы уходим…, уходим один за другим, и мы оставляем вам, живущим сейчас под мирным небом, вам, полным надежд и счастливых ожиданий свой завет – помните нас, помните то, что мы пережили, помните не только радость Победы, но и горечь потерь и неизбывной людской скорби, перечёркнутые войной и разрушенные судьбы, помните всегда и научите детей помнить, потому что, если забудете, все повторится!…
Пауза. Витёк закрывает тетрадь и передаёт её Ивану. Иван одобрительно кивает ему и обводит взглядом всех присутствующих. Ребята сидят очень прямо с серьёзными лицами, благодарно глядя на него.
Оля. Спасибо большое, я даже не представляла, что можно так рассказать о той войне… Ведь нам многие рассказывали, но почему-то все слова не доходили до сердца, это больше было на уровне понимания своего долга перед общей памятью…
Маринка (смущённо). Спасибо… Ты сказал, что они были такими же, как мы… а когда представляешь, что это случилось с тобой, всё становится так близко и … больно.
Иван. Я понимаю, сам всё это прочувствовал, когда читал… и мне повезло ещё в одном – я успел поговорить о прочитанном с прадедушкой… (пауза.) Значит, вы теперь займётесь постановкой? Тогда я, пожалуй, пойду, мне к приятелю нужно зайти.
Иван относит тетрадь прадеда к себе в комнату и идёт в коридор, но возвращается, что-то вспомнив.
Иван. А какие песни у вас будут звучать в постановке?
Маринка (растерянно). Ну, мы хотели «Синий платочек», «Смуглянку»… (Смотрит вопросительно на Ивана.) Хотя теперь, наверное, лучше «Вечер на рейде», «Ленинградский вальс»?
Иван. Это всё очень хорошие песни, но вот наш прадедушка очень любил песню… вернее, это была единственная песня, которую он слушал действительно со слезами на глазах… (поворачивается к сестре) Зойка, ты помнишь?
Зоя. Да… я видела его слёзы, он украдкой смахивал их, думал, что никто не замечает. (Оглядываясь на Маринку.) Песня «На безымянной высоте»...
Ребята насмешливо смотрят на Маринку, она смущённо опускает голову.
Витёк (Маринке, вполголоса). Непобедоносная, депрессивная, значит…
Маринка (Витьку, обиженно). Ну чего пристал-то? Можно подумать, сам лучше… (Жалобно смотрит на Ивана.)
Иван (примирительно). Давайте не поминать друг другу старых ошибок, это некрасиво. Хороших песен о войне очень много, важно, чтобы вы понимали для какой цели выбираете, есть песни о боях, о подвигах, о Победе – это песни, которые прославляли героев или хранили память о боевых товарищах и погибших близких. А есть песни, которые бойцы пели в землянках, на передовой и на отдыхе, вот как раз «Смуглянка», «Синий платочек», «Вечер на рейде» из их числа, их пели, чтобы отвлечься от невыразимо тяжёлых военных будней, почувствовать связь с ушедшей мирной жизнью, родным домом и с любимыми людьми. Но сейчас появляются новые песни, которые соединяют нас с той войной и отдают дань памяти всем героям, мне, например, очень нравятся песни «Тишина» («Солдаты Великой Победы») и «Память» («Над полями сражений пролегли времена…»), поищите видео в интернете и поймёте, что я имею в виду. (Молчит некоторое время.) А кто будет ролик делать для постановки?
Серёга (неуверенно). Я могу попробовать… Но, честно говоря, раньше не делал никогда.
Витёк (уверенно). Я помогу, я делал вместе с братом семейное видео в том году.
Иван. Замечательно, я бы ещё посоветовал включить в ролик не только фотохроники, но и кадры кинохроники… (Серёга и Витёк одновременно перебивают его.)
Витёк. Точно!..
Серёга. То, что надо!.. Сейчас столько фильмов о войне, можно крутой ролик сделать…
Иван. Вы не поняли – я говорил именно о кинохронике, о документальных кадрах, снятых во время войны.
Витёк и Серёга (вместе). В смысле?!..
Иван (ехидно). В коромысле…  (Серьёзно.) В конце 1980-х годов была снята киноэпопея «Великая Отечественная», это документальный сериал, полностью основанный на реальных кинохрониках, снятых на фронте и в тылу советскими военными корреспондентами, а также корреспондентами других стран. Сейчас все части есть в интернете, поищите – это реальные и правдивые хроники войны, я смотрел все части, но, если вам нужно о блокаде Ленинграда, это, кажется, 3 часть.
Витёк (с сожалением). Надо же… Есть такой фильм, а мы не знали…
Серёга (задумчиво). Может быть… возможно, нам говорили, но мы не придали значения.
Оля, всё это время сидевшая тихо, о чём-то глубоко задумавшись, поднимает глаза на Ивана и Зою.
Оля (волнуясь). Почему ваш прадедушка сказал, что всё повторится, если мы забудем? Разве такое может повториться?.. Ведь сейчас 21 век, всё решается дипломатически, и… (со страхом) неужели всё же может?..
Все ребята замолкают и со страхом смотрят на Ивана. Витёк сосредоточенно копается в смартфоне.
Иван (серьёзно). Такое уже было раньше много раз. Вы же историю учите, разве не помните, что окружающие страны в разные исторические периоды совершали нападения на нашу землю? Ну вот, хотя бы из предпоследнего, вспомните Отечественную войну 1812 года – тогда в составе армии Наполеона на Россию напали около десятка европейских стран!..
Витёк (мрачно). Я прочитал, в 1941 году на стороне Германии выступили больше десятка стран… Оказывается, в Европе, и не только там, до войны была очень распространена нацистская идеология – даже после войны некоторые страны предоставили политическое убежище бежавшим фашистским главарям… 
Иван. Верно. А с середины прошлого века постоянным источником зависти наших соседей также стали полезные ископаемые, ресурсы, которых нет у них, но есть у нас. Поэтому Европе и некоторым странам за океаном не нужна сильная держава на восточных землях… им удалось 30 лет назад разделить на части Советский Союз и получить контроль над большинством бывших советских республик… Теперь они пытаются ослабить Россию. (Тяжело вздыхает.) Самое сложное, что в нашем 21 веке многие битвы уже давно сместились в информационное поле: можно не уничтожать и порабощать физически, а расколоть общество, постепенно подменить взгляды на историю, на социальные и политические процессы, ну и всё в таком духе… Поэтому так важно уметь отличать правду от лжи, а реальные факты от провокаций, чтобы сохранить своё сознание и свою страну.
Ребята взволнованно смотрят на Ивана, девочки со страхом, мальчики с азартным интересом.
Зоя (испуганно). Ваня… но как же это… А мы как же?.. Что же будет?.. (Смотрит на Ивана растерянно.)
Иван (ободряюще). Сестрёнка, я никого не запугиваю… по крайней мере, не хотел запугивать. Но знаешь, как говорится – предупреждён, значит, вооружён! И если такое случится, мы должны быть готовы сделать всё, что будет в наших силах, возможное и невозможное, также, как наши прадедушка и прабабушка в далёком 41-ом году…

Конец



Москва, 2025-2026 г.г.