Песня скирда

Эссе из цикла «Космология Опыта»

***

Я сидел у скирда и слушал.
Не ушами — чем-то более медленным.

Скирд пел. Не звуком, а присутствием. Той странной тишиной, которая бывает только у завершённых вещей. Когда ничего не нужно добавлять и нечего убирать. Когда каждая соломинка знает своё место, а целое не требует доказательств.

Я вытащил одну соломинку.
Песня не изменилась.

Вытащил ещё.
И ещё.

Скирд упрямо продолжал быть собой, как человек, который по привычке накрывает на стол для того, кто уже никогда не придёт. Целостность держалась не количеством, а памятью о форме.

Я не знал, сколько соломинок нужно убрать.
Я знал только, что однажды это случится.

И это случилось не постепенно.

В какой-то момент песня оборвалась. Не ослабла — исчезла. Передо мной лежало то же самое сено, но скирд ушёл. Как уходит смысл из слова, повторённого слишком много раз. Как уходит лицо из фотографии, если долго на неё смотреть.

Мир не уменьшился.
Он сменился.

Я понял: между «скирдом» и «кучей» нет расстояния. Есть порог. Его нельзя измерить, нельзя предсказать, нельзя обойти. Его можно только пройти — и понять это уже после.

Мы живём, думая, что реальность складывается из количества. Что больше — значит устойчивее. Что если поддерживать, чинить, добавлять, то форма сохранится. Но формы живут иначе. Они держатся на узнаваемости. На внутреннем «да, это оно».

Пустыня не становится меньше, если вынести из неё песок.
Дом не исчезает, если треснула стена.
Любовь не умирает от расстояния.

И всё это может исчезнуть от одной, последней, не той соломинки.

В этом нет жестокости.
В этом есть честность.

Паттерны не умирают медленно. Они либо есть, либо их нет. И момент их исчезновения всегда звучит тишиной — короткой, почти незаметной, но безвозвратной.

Иногда эта тишина пугает.
Иногда — освобождает.

Потому что в ней сено ещё не стало ничем. Оно может стать чем угодно. Новым скирдом. Домом для зверя. Теплом в печи. Страницей. Памятью.

Мы часто пытаемся удержать песню, когда она уже допета. Подкладываем соломинки, поддерживаем форму, делаем вид, что слышим всё тот же мотив. Но форма уходит не потому, что мы плохо старались. А потому, что её время закончилось.

Может быть, наша задача — не бесконечно сохранять целое,
а научиться слышать момент,
когда целое превращается в материал.

И не пугаться этого.

Потому что именно в этой паузе —
между тем, что было, и тем, что ещё не названо, —
мир снова становится возможным.

Я ушёл от скирда, когда солнце клонилось к вечеру.
Он остался — или уже нет.
Я не знаю.

Я знаю только, что иногда песня кончается не потому, что в ней не осталось нот,
а потому, что тишина готова принять новую.



Этот текст — часть большого размышления о сознании, опыте и смысле.
Продолжение я веду в своём телеграм-канале: https://t.me/zanegin