Мокрый переулок

Баранья горка, Мокрый переулок,
дом номер два – пиши теперь сюда.
Сейчас окно прикрою, чтоб не дуло...
Иль нет, не стану – это не беда,

что зябко в доме тетки нашей Клавы –
чудесной тянет свежестью с реки …
Да, завещала. Да, Рябцовы правы:
я был как сын ей. Смерти вопреки,

хозяйка здесь: белым-белы подзоры,
гуляет квас, начищен самовар…
Все ссоры глупы, но глупее ссоры
Клавдеи с мамой… Дом, конечно, стар,

но терпелив и стоек, и с понятьем:
меня он принял. Я теперь в долгу…
Столетний шкаф с последним новым платьем –
ромашки вроссыпь, будто на лугу...

Машинка – «Зингер»? Нет, моложе – «Тула»,
герань в горшке, олени на стене,
овальный стол, при нем четыре стула –
по завещанью всё досталось мне.

Про что бишь я? Про ссору Клавы с мамой:
не остывала, даже захворав,
дурёха Клава… Экой стало драмой
пустое слово! Пёс по кличке Граф

едва ль не старше теткиного дома –
я дважды в день ношу ему еду,
смотрю, не хвор ли, не сыра ль солома…
И надо ж было маме, на беду,

уйти к Рябцовым! Автомат неблизко –
на Клары Цеткин. Клава добрела –
не отвечают… Павлова Раиска
там, на углу, ее подобрала

и привела, и целый час до «скорой»
сидела с нею… Господи, прости!
-- я был как сын ей; только вот опорой
не стал я тетке. Помню, лет шести

к ней прибегал я всласть поесть малины –
она ж меня сажала кушать щи…
Из будки вылез Граф. До середины
двора добрел, садится. Не ищи

хозяйку, пёс… Как больно мне порою
и как светло - но тоже лишь порой.
Садится солнце. Я окно закрою…
- Закрой, сынок, уж холодно, закрой.