Уже не тот я. Францишек Карпиньский

УЖЕ НЕ ТОТ Я
Franciszek Karpinski

Перевод с польского языка на русский язык выполнил Даниил Лазько версия 5:
Уже не тот я
Францишек Карпиньский.

Годы лучшие умчались,
Стихли споры обо мне —
Те, что меж девиц случались
При Линдоре по весне.
Нынче, старостью согбенный,
Всё напрасно: я пою
И весь день, неутомлённый,
И венки ей подношу.
Я клонюсь к вечерней поре,
Не тот я, что был вчере!

В дни, когда мне юность служит,
Сердце тщились побороть;
Клоя, что о милом тужит,
Розу смела приколоть.
Нынче выпрошу едва ли
Лепесток из нежных рук;
Символ славы и печали,
Словно призрак давних мук.
Я клонюсь к вечерней поре,
Не тот я, что был вчере!

Вспять река не потечёт,
Не вернутся дни златые;
Век напрасно тот сожжёт,
Кто не жил в года былые.
В путь, Филон! Ищи же доли,
Где любовь зовёт с утра:
Нынче служит тебе поле,
Завтра — слякоть и ветра.
Я клонюсь к вечерней поре,
Не тот я, что был вчере!

_________________

ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА

Францишек Карпиньский (1741–1825) принадлежит к числу крупнейших польских поэтов эпохи сентиментализма. Его творчество охватывает как религиозную лирику (гимны, духовные песнопения), так и светскую поэзию любовного и философского содержания. Стихотворение «Juz ja nie ten» (буквально: «Уже я не тот») было создано в 1780-е годы и представляет собой классический образец элегической песни, соединяющей пасторальную лёгкость формы с философской глубиной содержания.

В данном произведении поэт размышляет о неизбежности старения, утрате молодости и необходимости полноценно использовать отпущенное человеку время. Стихотворение написано от лица стареющего поэта-любовника, который вспоминает былую славу и обращается к молодому поколению с советом не упустить лучшие годы своей жизни. Центральная тема произведения восходит к античной традиции carpe diem (пользуйся днём), но окрашена характерной для сентиментализма меланхолией и интимностью тона.

Перевод выполнен с сохранением оригинального размера (четырёхстопный хорей), рифмовки и стилистики XVIII века. Особое внимание уделено передаче рефрена, который является лейтмотивом всего стихотворения. В переводе использована архаичная форма «вчере» (вместо современного «вчера»), встречающаяся в русской поэзии XVIII–XIX веков у Державина и раннего Пушкина. Эта форма соответствует польскому «wczora» и помогает сохранить исторический колорит произведения.


ПОСТРОЧНЫЙ КОММЕНТАРИЙ

К первой строфе

«При Линдоре по весне» — Линдора представляет собой пасторальное имя, традиционное для европейской любовной лирики XVIII столетия. Подобные имена (Аминта, Филлида, Хлорис) восходят к античной буколической поэзии и получили широкое распространение в европейской литературе через посредство французской пасторали. В данном контексте Линдора символизирует идеализированную возлюбленную героя в пору его молодости. Упоминание весны служит метафорой юности самого лирического героя.

«Всё напрасно: я пою» — перевод польского «Prozno» (тщетно, напрасно), относящегося ко всем последующим действиям героя. Эта конструкция точно воспроизводит структуру оригинала, где слово «Prozno» предваряет перечисление бесплодных усилий стареющего поэта.

«И весь день, неутомлённый, / И венки ей подношу» — перевод сохраняет параллелизм оригинала «I spiewam dzien caly / I przynosze wianki» (И пою весь день / И приношу венки). Венки в польской и славянской культуре представляют собой традиционный дар влюблённого и символизируют ухаживание и признание в любви.

«Вчере» — архаичная и диалектная форма слова «вчера», употреблявшаяся в русской поэзии XVIII–XIX веков преимущественно для рифмы. Эта форма точно соответствует польскому «wczora» и встречается у Державина, раннего Пушкина и других поэтов той эпохи.


К второй строфе

«Сердце тщились побороть» — в оригинале «Kazda mie ujmowac chciala» (Каждая меня хотела пленить). Глагол «ujmowac» в польском языке означает «захватывать, брать в плен, покорять». В переводе использована метафора любовной битвы, характерная для галантного века: девушки стремились «победить» сердце героя, завоевать его расположение. Подлежащее (девицы) понятно из контекста первой строфы, что соответствует поэтическим нормам эпохи.

«Клоя» — пасторальное имя греческого происхождения, означающее «зелёная, цветущая». В античной и европейской поэзии это традиционное имя пастушки, идеальной возлюбленной. Клоя упоминается во многих произведениях от греческого романа «Дафнис и Хлоя» до французской и польской пасторальной лирики XVIII века.

«Розу смела приколоть» — в оригинале «Sama Kloe przypinala» (Сама Хлоя прикалывала). Жест прикалывания цветка к одежде кавалера представлял собой знак особой близости и расположения в XVIII веке. Слово «смела» (осмелилась) подчёркивает особую смелость Клои: в то время как другие девушки лишь пытались завоевать героя, она решилась на интимный жест личного украшения его костюма.

«Символ славы и печали» — перевод польского «ten znak dawnej chwaly» (этот знак былой славы). В оригинале далее следует фраза «I ludzac sie, nosze» (И обманываясь, ношу). Герой носит увядший цветок как реликвию прошлого, тешась иллюзией, что ещё что-то значит в глазах возлюбленной. Добавление слова «печали» в переводе отражает этот подтекст самообмана и горечи.


К третьей строфе

«Вспять река не потечёт» — классическая метафора необратимости времени, восходящая к античной философии. Гераклит утверждал, что нельзя дважды войти в одну реку. В оригинале: «Rzeka w gure nie poplynie» (Река вверх не потечёт). Образ реки как символа времени является общим местом европейской поэзии.

«В года былые» — перевод польского «z mlodu» (смолоду, в молодости). Фраза «Kto z mlodu nie uzyl swiata» буквально означает «Кто в молодости не пользовался миром», то есть не жил полной жизнью, не наслаждался радостями юности. Архаичная форма «в года былые» сохраняет стилистику эпохи и точно передаёт смысл оригинала.

«Филон» — пасторальное имя греческого происхождения, означающее «любящий». В контексте стихотворения Филон символизирует молодого друга героя, которому адресован совет. Это типичный персонаж пасторальной поэзии, представляющий собой молодого влюблённого пастуха.

«Нынче служит тебе поле, завтра — слякоть и ветра» — в оригинале «Dzis ci pole sluzy, Jutro bedzie slota». Поле в данном контексте представляет собой метафору жизненного пространства, полного возможностей и радостей. Слота (ненастье, непогода) служит метафорой старости, трудностей и упадка сил. Эта заключительная антитеза представляет собой кульминацию темы carpe diem: сегодня перед тобой открыты все пути, завтра наступит время лишений.


СЛОВАРЬ УСТАРЕВШИХ И ПОЭТИЧЕСКИХ СЛОВ

Вчере — устаревшая и диалектная форма слова «вчера», употреблявшаяся в русской поэзии XVIII–XIX веков преимущественно для рифмы (соответствует польскому wczora).

Тщились — устаревшая форма глагола «тщиться», означающая «стараться, прилагать усилия, пытаться». Слово происходит от старославянского «тщание» (усердие, старание).

Побороть — устаревший глагол, означающий «победить, одолеть, взять верх». В контексте стихотворения употреблён в значении «покорить, завоевать».

Тужит — устаревший глагол, означающий «грустит, печалится, тоскует». Происходит от старославянского «туга» (печаль, скорбь).

Смела — устаревшая форма глагола «сметь», означающая «осмелилась, решилась». Подчёркивает смелость и решительность действия.

Доли — устаревшая форма слова «доля» в значении «судьба, участь». В данном контексте означает «счастье, удачу».

Златые — устаревшая поэтическая форма прилагательного «золотые». Относится к высокому поэтическому стилю.

Былые — устаревшее прилагательное, означающее «прошлые, минувшие, бывшие». Происходит от глагола «быть».

Слякоть — существительное, обозначающее грязь, образующуюся от таяния снега или после дождя; распутицу. В данном контексте употреблено как метафора ненастья и жизненных трудностей.


СПРАВКА О ЖАНРЕ И СТИЛЕ

Стихотворение «Juz ja nie ten» принадлежит к жанру элегической песни с элементами анакреонтики. Элегия как жанр характеризуется медитативным тоном, размышлениями о жизни и смерти, прошлом и настоящем. Анакреонтика представляет собой лёгкую лирику, воспевающую любовь и радости жизни, названную так по имени древнегреческого поэта Анакреонта.

Характерные черты произведения включают использование пасторальных имён (Линдора, Клоя, Филон), восходящих к античной традиции через посредство французской литературы XVIII века. Эти имена создают условный, идеализированный мир пасторали, в котором разворачивается действие. Мотив carpe diem (пользуйся днём), призывающий наслаждаться молодостью, является центральным для произведения и восходит к античной поэзии, особенно к творчеству Горация.

Композиция стихотворения построена на контрасте прошлого (слава, любовь, молодость) и настоящего (одиночество, забвение, старость). Этот контраст усиливается рефреном, который служит лейтмотивом, подчёркивающим неизбежность перемен и невозвратность времени. Простота формы и напевность делают стихотворение близким к народной песне, что характерно для сентиментализма с его интересом к фольклору и естественности выражения чувств.


О ПЕРЕВОДЕ

Перевод выполнен с сохранением размера оригинала (четырёхстопный хорей), системы рифмовки (перекрёстная рифма ABAB в основной части строфы и рифмованный двустишный рефрен) и стилистики XVIII века. Использование архаизмов (вчере, тщились, тужит, смела, златые, былые) и высокой поэтической лексики (побороть, доли) помогает воссоздать атмосферу эпохи и передать дух оригинала.

Особое внимание уделено сохранению ключевых образов и структурных особенностей оригинала. Параллелизм конструкций «И пою... И подношу» точно воспроизводит польское «I spiewam... I przynosze». Архаичная форма «вчере» не только обеспечивает рифму с «поре», но и точно соответствует польскому архаизму «wczora», создавая эффект исторической достоверности.

Все пасторальные имена (Линдора, Клоя, Филон) сохранены без изменений, поскольку они являются неотъемлемой частью культурного кода эпохи и узнаваемы для читателя, знакомого с европейской поэтической традицией.


ОРИГИНАЛЬНЫЙ ТЕКСТ

(Польский текст приведён без диакритических знаков в связи с техническими ограничениями платформы)

Juz ja nie ten
Franciszek Karpinski (ok. 1780-х)

Lata moje ustapily,
Nie wioda juz o mnie spory,
Jak sie dziewczeta klucily
Za czasow pieknej Lindory.
Dzisiaj, podstarzaly,
Prozno dla kochanki
I spiewam dzien caly
I przynosze wianki.
Schylam sie juz do wieczora;
Juz ja nie ten, co byl wczora!

Przedtym, gdy mi mlodosc sluzy,
Kazda mie ujmowac chciala,
I do boku bukiet z ruzy
Sama Kloe przypinala.
Dzis ledwie wyproshe,
By mi kwiatek daly
I ludzac sie, nosze
Ten znak dawnej chwaly.
Schylam sie juz do wieczora;
Juz ja nie ten, com byl wczora.

Rzeka w gure nie poplynie,
I nie wroca sie me lata;
Wiek mu caly marnie zginie,
Kto z mlodu nie uzyl swiata.
Idz Filon! W podruzy,
Gdzie wiedzie pieszczota,
Dzis ci pole sluzy,
Jutro bedzie slota.
Schylam sie juz do wieczora;
Juz ja nie ten, com byl wczora.


Источники оригинала:
https://literat.ug.edu.pl/krpnski/037.htm
https://poezja.org

Чтение оригинала: https://youtu.be/TliUUaScb_0?si=Jtor0hxY5oEudqjR


Перевод выполнен в 2025 году.

ЛИТЕРАТУРНЫЙ АНАЛИЗ СТИХОТВОРЕНИЯ
«JUZ JA NIE TEN» ФРАНЦИШЕКА КАРПИНЬСКОГО


I. Историко-литературный контекст

Францишек Карпиньский (1741–1825) — крупнейший польский поэт эпохи сентиментализма, автор религиозных гимнов и любовной лирики. Стихотворение «Juz ja nie ten» (ок. 1780-х) создано в период расцвета европейского сентиментализма, когда литература отходила от рационализма Просвещения к культу чувства, природы и личного переживания.

Эпоха сентиментализма (1760–1800-е) характеризовалась культом меланхолии и элегической тональности, интересом к внутреннему миру «маленького человека», идеализацией прошлого и природы. Ключевыми произведениями, определившими эстетику направления, стали «Страдания юного Вертера» Гёте (1774), элегии Томаса Грея и «Новая Элоиза» Руссо (1761).

В польской литературе Карпиньский стал основоположником сентиментальной идиллии, соединив влияния французской пасторали с национальной фольклорной традицией. Его творчество развивалось параллельно с поэзией Игнация Красицкого (1735–1801), представителя классицизма, и Станислава Трембецкого (1739–1812), мастера героической оды. В отличие от Красицкого с его сатирической остротой и Трембецкого с его торжественным пафосом, Карпиньский обратился к интимной лирике, сделав предметом поэзии частные переживания простого человека.


II. Жанровые особенности

Стихотворение представляет собой элегическую песню с элементами анакреонтики — жанра, воспевающего радости жизни и любви, но окрашенного меланхолией старости.

Признаки элегии: тема утраченной молодости, медитативный тон, контраст прошлого и настоящего, философские размышления о времени.

Признаки анакреонтики: лёгкий, песенный ритм, пасторальные имена (Линдора, Клоя, Филон), мотив любовных приключений, призыв к наслаждению жизнью (carpe diem).

Песенность: стихотворение написано как народная песня — простой размер, повторяющийся рефрен, разговорная интонация. Это сближает его с польской думкой (задумчивой лирической песней), жанром, который в те же годы разрабатывал Юлиан Урсын Немцевич (1758–1841) в своих «Исторических песнях».


III. Композиция и структура

Строфическое построение: 3 строфы по 10 строк (8 основных строк + 2-строчный рефрен).

Метр: 4-стопный хорей с вольными вариациями (чередование 8-сложных и 7-сложных стихов), что придаёт музыкальность и имитирует народную песню.

Рифмовка: ABAB CDCD EE (перекрёстная в основной части + рифмованный рефрен-куплет).

Композиционная логика:

Строфа 1 — Экспозиция (контраст прошлого и настоящего): прошлое — споры девушек за поэта во времена «прекрасной Линдоры»; настоящее — старый поэт напрасно поёт и приносит венки.

Строфа 2 — Кульминация (воспоминание о былой славе): прошлое — каждая хотела его пленить, Клоя прикалывала розы к груди; настоящее — едва выпросит цветок, носит его как знак былой славы, «обманываясь» (ludzac sie).

Строфа 3 — Развязка (философский вывод и совет молодому поколению): философия — река не повернёт вспять, жизнь без радостей молодости напрасна; обращение к Филону — спеши жить, пока есть время («сегодня поле служит, завтра — ненастье»).

Рефрен: «Schylam sie juz do wieczora; Juz ja nie ten, co(m) byl wczora» — лейтмотив увядания, старости, необратимости изменений.


IV. Тематика и проблематика

Центральная тема: Преходящесть времени и утрата молодости.

1. Старение и меланхолия

Герой — стареющий поэт-любовник, который наблюдает, как его былая слава угасла. Ключевое слово — «podstarzaly» (подстарелый, увядший), не просто «старый», но «постаревший», то есть ощущающий переход из одного состояния в другое.

Образ «схилания к вечеру» (schylam sie do wieczora) — метафора заката жизни, физического и духовного упадка.

2. Любовь как источник памяти и боли

Воспоминания о Линдоре и Клое — это не просто ностальгия, но попытка сохранить идентичность через прошлое. Герой цепляется за «знак былой славы» (ten znak dawnej chwaly), обманывая себя (ludzac sie), что ещё имеет значение.

3. Философия carpe diem

Обращение к Филону — моралистическая кульминация. Герой, пройдя путь от славы к забвению, учит молодого друга не повторять его ошибку: «Kto z mlodu nie uzyl swiata» (Кто смолоду не пользовался миром) — тот зря прожил жизнь.

Контраст «Dzis ci pole sluzy, Jutro bedzie slota» (Сегодня поле служит тебе, завтра — ненастье) — универсальная истина о непостоянстве счастья.

4. Необратимость времени

Ключевая метафора: «Rzeka w gure nie poplynie» (Река вспять не потечёт) — античная топика о невозможности вернуть прошлое (ср. Гераклит: «Нельзя дважды войти в одну реку»).


V. Образная система

Главный герой — лирическое «я»

Два лика героя:
1. Молодой поэт — объект обожания, триумфатор в любовных спорах
2. Старый поэт — печальный певец, чьи серенады напрасны

Эта двойственность создаёт эффект раздвоенного сознания: герой одновременно помнит себя молодым и ощущает себя чужим самому себе («Juz ja nie ten» — уже не тот).

Женские образы (пасторальные идеалы)

Линдора — символ юности и красоты, абстрактный образ из первой строфы, вокруг которого кипели страсти.

Клоя — единственный конкретный персонаж второй строфы, совершающий интимный жест — прикалывание розы к груди героя. Это действие (przypinala) подчёркивает физическую близость, утраченную в настоящем.

Филон — молодой друг (имя означает «любящий» по-гречески), адресат финального совета. Это alter ego молодого героя, проекция в будущее.

Символы

Венок / цветок / роза — знаки любви и признания. В молодости — розы от Клои, в старости — жалкий лепесток.

Река — время, необратимое и равнодушное к человеческим желаниям.

Вечер / ненастье (slota) — метафоры старости, упадка, смерти.

Поле (pole) — метафора жизненного пространства, полного возможностей (пока молод).


VI. Художественные средства

Лексические особенности

Архаизмы и диалектизмы:
— mie (меня) вместо mnie
— wczora (вчера) вместо wczoraj
— com byl (что был) вместо ktory bylem

Эти формы создают эффект старины, погружая читателя в XVIII век, но также имитируют народную речь.

Ключевые глаголы:
— ujmowac (пленять, брать в плен) — военная метафора любви
— ludzac sie (обманываясь, тешась иллюзиями) — горькая ирония
— schylam sie (клонюсь, склоняюсь) — физический образ старости

Синтаксис

Преобладают простые предложения с параллельными конструкциями:
— «Lata moje ustapily» — «Juz ja nie ten»
— «Dzis ci pole sluzy» — «Jutro bedzie slota»

Это создаёт эффект народной песни, где мысль выражается прямо, без риторических украшений.

Звукопись

Рефрен — звуковой лейтмотив:
«Schylam sie juz do wieczora;
Juz ja nie ten, co byl wczora»

Повторение «z» (ж) и «cz» (ч) создаёт шипящую, приглушённую интонацию, подобную шёпоту или вздоху.

Ассонанс на «о» и «а» в рефрене («wieczora — wczora») усиливает меланхолию.


VII. Интертекстуальные связи

Влияния и параллели:

1. Античная традиция (Анакреонт, Гораций):
— Мотив carpe diem (Гораций, «Оды», I.11: «Лови день»)
— Тема старости певца (Анакреонт)

2. Французская пастораль (Ж.-Ж. Руссо, Флориан):
— Пасторальные имена
— Идеализация любви и природы

3. Немецкий сентиментализм (Гёте, Шиллер):
— Меланхолия и ностальгия
— Культ чувства

4. Польская народная песня:
— Простота формы
— Мотив утраченной любви
— Рефрен как припев

Влияние на последующую литературу

Стихотворение Карпиньского оказало значительное воздействие на польскую романтическую элегию. В «Пане Тадеуше» (1834) Адама Мицкевича мотив ностальгии по утраченной молодости и прошлому звучит в знаменитом зачине «Литва, отчизна моя!», где память становится способом воскрешения утраченного мира. Элегическая тональность Карпиньского, его тема «я уже не тот» находит продолжение в стихотворении Мицкевича «Степы Акерманские» (1826), где лирический герой также противопоставляет юношеские мечты и суровую реальность настоящего.

Влияние заметно и в творчестве Юлиуша Словацкого (1809–1849): его элегия «В Швейцарии» (1839) развивает тему невозвратности прошлого и старения души, используя сходные образы увядания и заката. Рефрен Карпиньского «Juz ja nie ten» становится формулой для выражения экзистенциального кризиса романтического героя.

В русской поэзии параллели обнаруживаются у Батюшкова («Мой гений», 1815) и Баратынского («Признание», 1823), где также звучит мотив утраченной молодости и горечи воспоминаний.


VIII. Философский подтекст

Стихотворение отражает сентименталистскую концепцию личности:
— Человек определяется через эмоциональную память
— Прошлое — часть идентичности («я не тот» = я изменился)
— Время — враг, уничтожающий любовь и красоту

Но есть и предромантический мотив: конфликт между идеалом (молодость) и реальностью (старость), который предвосхищает романтическую тему разлада между мечтой и действительностью. Герой Карпиньского уже не верит в возможность гармонии — он лишь «обманывается» (ludzac sie), цепляясь за иллюзию. Эта трагическая ирония станет центральной для романтической поэзии.


IX. Заключение: значение и актуальность

«Juz ja nie ten» — шедевр сентиментальной лирики, где универсальная тема старения воплощена с простотой и глубиной. Карпиньский создаёт текст, который:

1. Личен и универсален одновременно — каждый читатель может узнать себя в герое
2. Прост по форме, но философски глубок — песня, которая звучит как мудрость веков
3. Эмоционален, но не сентиментален — автор избегает слезливости, сохраняя достоинство

Стихотворение остаётся актуальным, ибо затрагивает вечные вопросы: Что значит стареть? Как сохранить себя, когда меняется всё? Как жить, зная, что юность не вернётся?

В польской литературе это произведение занимает место в ряду классических размышлений о времени, наряду с «Цикадой» Яна Кохановского (1584) и элегиями Адама Мицкевича. Если Кохановский оплакивал смерть дочери, создав философию стоического смирения, а Мицкевич воспевал утраченную родину, то Карпиньский открыл тему утраты себя самого — тему, которая станет центральной для поэзии модернизма и экзистенциализма XX века.


Анализ основан на текстах из poezja.org и literat.ug.edu.pl
Выполнен в 2025 году Даниилом Лазько