Наталье Васильевне

Передо мной обычный человек,
в лета укутавшись, как в шарф, подарок мамы.
Она смотрела из прикрытых век,
ведущей из привычной нам программы.

С улыбкой доброй, милой на лице,
с каким-то необычным притяженьем,
не замершая статуя в венце,
а женщина с пленяющим волненьем.

Я слушал с замиранием души
её слова, что правдою прельщали,
что в той сосредоточенной тиши
на все вопросы жизни отвечали.

Её душевной был пленён красой
и целью жизни до нельзя высокой.
Она вела куда-то за собой,
к вершинам гор, к стремительным потокам.

Вела туда, где жизни тропы шли,
куда везла судьба в своей упряжке,
где от стихий разгневанной земли
погибли те, кто дорог был бедняжке.

Ей с этим жить не год уже, не два,
и помнить злую долю Еревана.
Одна на всех и радость, и беда,
одна незаживающая рана...

Я слушал жизни исповедь не раз,
и видеть довелось, скажу, немало.
Но зацепил за сердце и рассказ,
и искренность, что душу подкупала.

Молчали в зале, думая о том,
как нелегко приходится порою,
как женщина с приветливым лицом,
пройдя сквозь ад, осталась молодою.

Скажу и я: вернулось время вспять,
ведь на глазах у всех помолодела
та женщина, что нам смогла сказать:
"Велик лишь тот, в ком дух венчает тело".