Николай Герасимов. Страница памяти

Николай Николаевич Герасимов (1956-2018).
В 1978 году с отличием окончил МГУ по специальности «Геология и разведка месторождений полезных ископаемых».
Кандидат геологоминералогических наук.
Работал в объединении «Полярноуралгеология» геологом, начальником отряда, главным геологом геолого-поисковой партии, генеральным директором.
С 2002 по 2003 год – руководитель администрации Программы развития экономики Республики Коми.
С 2003 по 2009 год – министр промышленности республики.
С 2009 по 2015 год – директор по работе с регионами ООО «РН – Северная нефть».

У ПОЛЯРНОГО КРУГА

О чем ты задумался, друг?
Оставь на потом печали,
Гляди, как Полярный круг
Бесчинствует иван-чаем.

Березок корявая рать
Спешилась у желтой речки,
О чем-то своем говорят
Лиственниц жаркие свечки.

Сиреневых гор каскад
Вдали – как фата-моргана,
Серебряный перекат,
Агатовые туманы.

Нам выпал мужской расклад –
Суконною ниткой тропок
Идти в грозовой закат
По веренице сопок.

Мы вытянем свой сезон,
Как песню, на чистой ноте.
Прячется горизонт
В морошковое болото.

Штормовки от соли белы,
Ветрами заласканы лица.
Мы сами себе короли,
Художники, вольные птицы.

Не будем давать, старик,
Тоске наступать на пятки.
Баюкает материк,
Как Ноев Ковчег, палатку.

CЧАСТЬЕ

Вы когда-нибудь пили чаек с дымком?
А пунцовое солнце в руках держали?
Пот, глаза выедающий, вам знаком?
Вы валились в медовые травы ничком
На опорном краю державы?

Вам коробка спичек спасала жизнь?
Hа неделю хватало краюхи хлеба?
Сухожилий струны у вас рвались,
Когда вас вершина тянула ввысь,
И лавиной сердце ломилось в небо?

А речной перекат, как старый шаман,
Вам до самого донышка вспенивал душу?
Вас баюкал в ладонях своих Тиман?
Шлюп разбитый таскал на спине океан
И, устав от забавы, швырял на сушу?

Вы читали когда-нибудь ночь напролет
У костра стихи очень давнему другу?
Вам знакомо, как дождь три недели льет,
Как пурга на клочья палатку рвет,
Как по осени птицы стремятся к югу?

А слабо, сбросив с плеч груз прожитых лет,
Расплескать по кружкам вино рассвета,
Каждый день встречать, как от Бога привет,
Сто дорог пройти, сто подошв стереть,
А в конце пути полыхнуть кометой?
Так вы когда-нибудь пили чаек с дымком?..


СЕВЕРНОЕ ПОЛЕ
Хилый березняк, угрюмый ельник,
Сосняков мираж,
Лиственница, ива, можжевельник –
Северный пейзаж.

Гарь, распадок, рыжее болото,
Словно плешь, гора,
Тундры августовской позолота,
Злая мошкара.

Белый снежник, солнца бубен медный,
Нарт горячий след.
Каждый день живётся как последний
На изломе лет.

И маршрут расписан как по нотам –
За верстой верста.
Лемва, Грубею, Кепчель, Надота –
Вольные места.

Абезь, Сейда, Хановей, Харота –
Сжаты в кровь уста…



ОЛЕГУ КУВАЕВУ

Cтареют друзья: оседают по хлябям и весям,
Кураж растеряли, в скитаниях утратили голос.
Лишь память царапает сердце обрывками песен –
Почти позабытых. Да пенится инеем волос.
Ветрами, дождями и потом промытые лица,
Тяжелые руки, как корни деревьев столетних.
Им тесно и зябко свой век доживать по столицам,
Им пресен уют и застолий тягучие сплетни.
Они одиноки, угрюмы в квартирных распадках,
Окраин российских наивные дерзкие дети.
Полжизни могли бы отдать за сухую палатку,
За солнца оранжевый шар на студеном рассвете.
За грозную речку, что прет сквозь тайгу к океану –
И надо по ней на резиновой лодке продраться
К хребту золотому, увязшему в сизом тумане.
Построить там ДОМ и – и на пару зимовок остаться.
Про годы забыть, перепутать концы и начала,
Уснувшую кровь разбудить в закисающем теле,
Чтоб спелыми росами ранняя тропка вскипала,
Чтоб музыка Моцарта в каждой звенела метели.
Большая Медведица будет в окошко стучаться
Полярною ночью, хрустеть по морозу снегами.
И будет в печурке огонь по поленьям пластаться.

* * *
Молодые берёзки дружно
Вверх бегут по крутому склону.
Ветер платья зелёные кружит
И упругие кроны клонит.
И одна из них – всех бойчее, –
Обогнавши своих подружек,
На вершину уже взлетела,
Расплескав сарафана кружево.
Вот и всё. Замирай, мгновение!
Завершённость – ставится точка.
Строки сбились в стихотворение,
А берёзы бегут цепочкой.

* * *
Взметнулись незабудки хрупкие
По косогору.
Над ними небо – синим куполом,
И в небо горы
Стремят хребтов седые головы
В порыве дружном.
А незабудки в вальсе кружатся
Легко и вьюжно.

* * *
Белым мамонтом
снежник с вершины спускается:
Бесшабашен, могуч и жаре неподвластен.
Он достиг половины –
ему ниже мечтается.
И томит, и влечёт его замысел властный.
И туманов разгул по утрам над долиною,
Как предвестие, день ото дня нарастает.
Он когда-нибудь вниз оборвётся лавиною.
Он узнает,  ч т о  т а м!
И спокойно растает.

* * *
Две лиственницы, мать и дочь,
Как две взлетающие птицы.
Но притяженье превозмочь
Им не дано.
И на странице
Равнин, холмящихся слегка,
Две женщины, залётных, светлых,
В снегах по пояс, на рассвете
Маячат нам издалека.
И нет надёжнее примет
Во всей простуженной округе,
Чем эти хрупкие подруги
На сотни вёрст, на тыщи лет.


ВЕРШИНА
Медведицей белой терзает палатку пурга,
Бесчинствует ветер подобно ватаге абреков,
На флаги и ленты со скал обрывая снега
И ими пути выстилая в варяги и в греки.

При каждом порыве приют наш встаёт на дыбы,
И валится в пятки душа от смертельной потехи.
Немые свидетели шалой вселенской гурьбы,
Валяемся в спальниках в паре шагов от успеха.

Растяжки тоскливо гитарной струною звенят.
Скулит брезентуха, как туго натянутый парус:
И пламенем синим все замыслы наши горят,
И нет до нас дела в таёжном углу Сыктывкаре.

Глухой непогодой отрезаны в небо пути,
Лавинами стёрты на грешную землю дороги.
Одно остаётся: в колючие скалы врасти,
Скупыми словами суметь достучаться до Бога…

Кураж растерявши, к нам милость проявит пурга
На пятые сутки. Улыбкой расправим морщины
На лицах заросших, в тишайшие ступим снега
И встретим рассвет на сияющей в небе вершине.


***
Мы увязли в быту, разучились глядеть в небеса,
Нам гроза по весне первым громом сердца не обрушит.
И туман по лугам, и на травах июньских роса
Не разбудят, увы, срок земной отмотавшие души.
Позабыты колодезных вод зубы ломящий чистый хрусталь,
И малины лесной рот сводящая жаркая спелость.
Догорает на сопках заката парчовая шаль –
Нам давно отмолилось, отплакалось, отгоревалось, отпелось.
Пуст родительский дом, доживает Никола свой век,
Ямщики птицу-тройку умаяли долгим галопом.
И ни гордо, ни горько – никак не звучит человек:
Почернели от копоти юности светлые тропы.
Распадается время. Несносен Отечества дым.
Улетают друзья на погост в одиночку и стаей.
Я когда-то случился на этой земле молодым…
Наступает пора, словно снег прошлогодний, растаять.


* * *
Недобитая церквушка без креста,
Дом культуры, сельсовет под флагом.
А вокруг – на сотни вёрст – одни леса
Пенят сопки малахитовою брагой.

Сад заглохший. Неухоженный погост.
Сбилась в кучу деревенька как отара.
Петрецовской стороной забытый гость –
Парусиновый костюм, рюкзак, гитара –

Он вернулся на родительский порог:
Крут порожек – две осенние могилы.
Ах, как много им напутано дорог,
Сколько лет метелью бойкой откружили!

Он скитался по земле как Агасфер
И успел воды из всех ключей напиться –
От усвоенных и впитанных химер
В нём давно Клааса пепел не стучится.

Возвращается с рыбалки детвора,
Знойный вечер пахнет клевером и мятой,
В пыль стекает сенокосная жара,
Солнце клонится за дремлющие хаты.

Вот и свиделись. Кровавятся уста.
Птахой крохотной звенит в виске утрата.
Белой лебедью церквушка без креста
Щурит выбитые окна виновато.


ДОРОГА НА КОЖИМ
(Д.Бердяеву)

Можно чаи погонять на Миссурице,
Можно костер запалить на Бетью.
Пусть Яреней из-под тучи сощурится,
Пусть Тисваиз резанет по нутру.

Эта дорога протянута к золоту –
Волок дремучий, ухабистый тракт.
Сколько здесь судеб в муку перемолото,
Сколько сердец здесь стучало не в такт

Бойкой эпохе. Романтика – побоку.
Черная пахота – тонны руды.
Хочешь кожимской водички попробовать –
На переправе маршрут осади.

Кружку по кругу запустим. Туманова
Вспомним: да, есть на Руси мужики!
Заполночь речь затянувши, внепланово
Переночуем у чистой реки.

И поутру сквозь ненастное месиво
Тронемся в путь под глухой матерок.
Азия дышит дождями невесело,
Тянет с распадков то ль морок, то ль рок.

Лиственниц строй вдоль дороги расхристанной –
Словно на паперти нищая рать.
Здесь недалёко до Бога. И истины
Незачем дальше перевирать.

И Балбанью своей песней кандальною
Голос к полудню вчистую сорвет.
Рудник Желанный – столица хрустальная
(Десять бараков да штольня) – живет

Старою славой. Дорога затянется
В узел тугой – ни вперед, ни назад.
И, позабывши столицы, останемся
Мы в этот край без оглядки вмерзать.

А ГОРА ОСТАЕТСЯ ГОРОЙ

Мы меняем обличья, повадки
И бываем несносны порой,
Наступая друг другу на пятки.
А Гора остается Горой.

Наши замыслы путаны, кратки,
Ровных дней упоителен рой:
Увязаем на собственной грядке.
Но Гора остается Горой.

Как смешны наши споры и схватки:
Утомленные жизни игрой,
Мечем бисер, ругаем порядки.
А Гора остается Горой.

Но однажды расправим палатки,
Обожжем свои души зарей
И уйдем на тропу без оглядки.
Пусть Гора остается Горой!