Имя на поэтической проверке. Глеб Семёнов

  Глеб Сергеевич Семёнов, (18 апреля 1918 года, Петроград – 23 января 1982 года, Ленинград) – советский поэт, переводчик, химик,  успешный руководитель, ряда литературных объединений молодых писателей  и поэтов, в Ленинграде, с 1947 года по 1980 год, включительно.

  Отец – Борис Евгеньевич Деген, (1894- 1941) ,археолог и этнограф, окончил Санкт-Петербургский университет в 1917 году. защитил кандидатскую диссертацию: «Курганы в Кабардинском парке города Нальчика».

 Арестован весной 1930 года по делу «экскурсионных работников», находился под следствием в тюрьме «Кресты», в течении года, был освобождён. Умер от голода в Ленинграде, в начале блокады.

 Мать – актриса Наталья Георгиевна Бруггер, выступавшая под псевдонимом Наталия Волотова. У отца и матери были немецкие корни.

 Родители разошлись вскоре после рождения сына. В 1923 году Наталья Георгиевна вышла замуж за писателя Сергея Александровича Семёнова, (1893 – 1942).

Отчим, Сергей Семёнов ушёл в 1941 году на фронт, , в 1942 году умер в госпитале от пневмонии.

Семья жила в Ленинграде в писательском доме – «надстройке» на канале Грибоедова, где их соседями были Слонимский. Каверин, Козаков. Зощенко. Шварц, и другие писатели.

До 16 лет подросток носил имя Глеб Борисович Деген, этой фамилией подписывал свои первые стихи. После ареста отца в 1930 году по «делу экскурсионных работников», мать дала сыну фамилию и отчество отчима.

Первые стихи Глеба Семёнова были напечатаны в 1935 году в газете «Пролетарская правда».

  В 1941 году Глеб Семёнов окончил химический факультет Ленинградского государственного университета, работал химиком.

 С началом войны, Глеб Семёнов оставался в Ленинграде, пережил первую блокадную зиму, по состоянию здоровья не был призван в армию.

  С 1942 года находился в эвакуации в деревне Шабуничи, под Пермью. Вернувшись в Ленинград после войны, Глеб Сергеевич посвящает себя литературе.

Профессионально занимался переводами поэзии. Переводил стихи народов Севера, молдавских, славянских поэтов – чешских, словацких, болгарских. белорусских, а также Омара Хайяма.

У Глеба Семёнова, есть  много стихов, о  драматических днях блокады, к примеру:

         «Арифметика»

Закапывать без креста
           трое
           везли
           двоих.
Дорога была проста.
И совесть была чиста.
И солнце любило их. –
А с Кировского моста
          двое
          свезли
          троих.

1941 год.

 После вступления в Союз писателей, Глеб Сергеевич работал ответственным секретарём Комиссии по работе с молодыми литераторами при Ленинградском отделении Союза, с 1947 по 1981 год.

 Первая книга Глеба Семёнова: «Свет в окне» вышла в 1947 году. «Литературная газета» откликнулась критической статьёй:

 «… прогулка затянулась… герой Глеба Семёнова – только сторонний наблюдатель… не может найти себе места в рабочем строю… в стихах не пахнет послевоенной колхозной деревней… царит  застойная патриархальщина…

Настоящая жизнь осталась не раскрыта в сборнике…

Глеб Сергеевич много лет руководил объединениями молодых поэтов.

 Более всего он был известен, как ведущий ЛИТО в Горном институте и Политехническом, и Ленинградском Дворце пионеров. С пионерами он проводил занятия два раза в неделю.

  Глеб Сергеевич прославился не своими стихами, хотя они замечательные, а умением работать с молодёжью, терпеливо и последовательно, шаг за шагом, невзирая не на какую идеологическую конъюнктуру, превращать  взрослых молодых людей с определёнными амбициями и неопределёнными способностями – в профессиональных поэтов.

 За долгое время руководства литературными объединениями молодых поэтов, у Глеба Сергеевича учились: Александр Городницкий, Александр  Кушнер, Глеб Горбовский, Виктор Соснора, Владимир Британишкий, Яков Гордин, Нина Королёва, Михаил Яснов, Леонид Агеев, Андрей Битов,  Римма Маркова, Владимир Халупович, и другие…

Известный поэт Александр Городницкий, называл всех учеников Глеба Сергеевича, в шутку: «Глеб – гвардии Семёновский полк».

А ученица Глеба Семёнова, Елена Кумпан стала его женой, вместе вырастили пятерых детей, а в дальнейшем она была составителем тома его стихотворений и поэм для книжной серии «Новая библиотека поэта», в 2004 году, спустя 22 года, после ухода  своего супруга из жизни.

Ученик Глеба Семёнова Яков Гордин, писал о своём поэтическом наставнике:

«Глеб Семёнов служил большую часть жизни, по своей нужде. Он мало печатался, у него было пятеро детей. Он много работал в Союзе писателей референтом, служил в учреждении, которое презирал…

Только близкие к Глебу Сергеевич люди знают, что стоило ему эта жизнь, эта служба, он боготворил литературу, видел  её ежедневное поругание, сведённые на уровень циничного ремесла…

Глеб Сергеевич Семёнов, при своей большой загруженности, сумел выпустить 6-ть книг, в которых были прекрасные стихи, но оставался неизвестным.

«Свет в окне»-1947, «Плечом к плечу»-1952, «Отпуск в сентябре»-1964, «Встреча с Италией»-1971, «Сосны»-1971, «Стихотворения»-1979.

  В стихах Глеба Сергеевича было слишком много сдержанного человеческого достоинства, скрывающего муку раздвоенности и постоянного подавленного негодования, чтобы они могли стать широко популярны».

  Евгений Евтушенко писал о поэтическом
творчестве Глеба Семёнова:

«Вышла книга стихов, поразившая меня и мастерством, и мощью самостоятельной мысли, и новооткрытием такой Ленинградской блокады, которой до сих пор ещё никто не написал.

Эта книга, выпущенная в «Новой библиотеке поэта», - лебединая песня, прозвучавшая через 22 года после смерти никогда не бывшего в центре читательского внимания Глеба Семёнова.

Семёнов был вообще очень невесёлый человек,
И я не помню на лице его улыбки. Может эта невесёлость из-за того, что оказаться блокадником, с глубоко немецкими корнями, было по понятным причинам нелегко?

  Первая книга Семёнова «Свет в окне»-1947 год, была с издёвкой встречена в «Литературной газете». Три других выхолостила цензура. Так, в сборнике  «Сосны»-1972, пришлось с нахальной прозрачностью заменить выражение «Мир Божий» на нарочито уродливое «Мир гожий».

Елена Кумпан приводит невесёлую шутку Семёнова: «Кто умный, тот поймёт, что здесь должно быть, решит, что досадная опечатка, а кто не поймёт – так не про того и написано».

Глеб Сергеевич писал и свой самонасмешливый автопортрет:

«Я иду сутулый, но прямой,
А кругом косые взгляды ваши:
Неприлично – брюки с бахромой,
Срамота – ботинки просят каши».

Памяти Глеба Семёнова, своего наставника и учителя, поэт Александр Городницкий написал замечательное, трогательное, душевное стихотворение:

       «Памяти Глеба Семёнова» Песня.

Жизнь, разглядывая пристально,
Не могу понять пока,
От какой далёкой пристани
Начинается строка.
В полумраке века оного,
Что не просто вспоминать,
Глеб Сергеича Семёнова
Вспоминаю я опять.

Вижу снова, как в тумане я,
Свод Аничкова дворца,
Где микробом графомании
Отравил он нам сердца.
Эту боль в своём предсердии
Не желаю я врагу.
От неё теперь до смерти я,
Исцелиться не смогу.

Прясть учил зимой и летом он
Слов связующую нить,
Будто можно делу этому
И взаправду научить…
Помню годы те далёкие,
Дом в котором я бывал,
Где внизу блестит за окнами
Грибоедовский канал.

Он на кладбище, на Волковом,
Под могильною плитой.
Постою немного около
Над решёткою литой.
Но Луна на небе, Солнце ли,
Он во времени ином,
Продлевается питомцами,
Позабывшими о нём.

Не найти то имя сходу нам
В антологии веков:
Весь талант он израсходовал
На своих учеников.
Но меня спросите сонного, -
Где начало всех начал,
И припомню я Семёнова,
Что стихам нас обучал.

2019 год.

Учитель, наставник, поэт Глеб Семёнов любил повторять:

«Я не могу научить вас писать стихи, но если сумеете отличить плохие стихи от хороших, будем считать, что мы с вами не зря тратили время».

Глеб Сергеевич Семёнов умер 23 января 1982 года, в 63 года, от рака лёгких, за несколько лет, до начала перестройки.

Вот бы он обрадовался бы многочисленным публикациям в годы перестройки, хлынувшим на страницы наших журналов!

С каким нетерпением листал бы он журнал, отыскивая в нём подборку стихов Ходасевича – своего любимого поэта!

Как был бы счастлив, увидеть напечатанным ахматовский «Реквием», стихи Гумилёва, романы Платонова, Набокова.

В Санкт-Петербурге и Москве, и сейчас живут поэты, воспитанные Глебом Семёновым. При всей непохожести их друг на друга и на своего учителя есть нечто, роднящее,

Это привитое учителем чувство поэтической чести, не способность пойти на сделку с совестью.

Сама же замечательная поэзия Глеба Семёнова, выдержала испытание временем, не поблекла, ни в чём, не потеряв, перешла в нашу эпоху, XXI века.

Это произошло потому, что Глеб Семёнов не лгал, не льстил своему времени, говорил о нём суровую правду, - в этом, а не в славословиях и высокопарном пафосе, и заключается подлинная сыновья любовь к своей стране.

Из поэтического наследия Глеба Семёнова.

    «Воспоминание о блокаде»

         «Бомбёжка»

Стол отодвигаю от окошка.
Мелко-мелко бьётся под ногой
пол… О край тарелки бьётся ложка,
полная похлёбки дорогой…
Не до жиру – быть бы только живу!
Смею ли я что-нибудь посметь?
Скомкала меня, заворожила
с воем нарастающая смерть…
Вот ворвётся … с ходу сатанея,
выплеснет похлёбку … и сквозь дым
на колени рухну перед нею:
Неужели гибнуть молодым:!
Пыль волчком по комнате завертит,
Хлопнет дверью, плюнет на меня…

Сладострастным ужасом бессмертья
тело наливается , звеня…

1941-1960 год.

         «Лозунг»

На пальто моём подпалина –
с зажигалками вчера
в бой «За Родину! За Сталина!»
я вступил среди двора.

Вдрызг пальто моё засалено –
под обстрелом на ходу
я «За Родину! За Сталина»!
проливал свою еду.

Любовался на развалины
и в пальто своём дрожал,
но «За Родину! За Сталина!»
насмерть очередь держал.

Вот иду сейчас по городу,
и судьба моя проста:
даже сдохну если с голода,
то «За Родину! За Ста…»

1941-1960 год.

         «Марши»

Маршами гремело радио,
город маршами загажен.
Нас победно лихорадило:
мы себя ещё покажем!

Есть солдаты у Германии –
у России есть герои!
Марши голову дурманили
в дни большой народной крови.

Мы родились комсомольцами,
членские рубли вносили, -
пригодились добровольцами,
чтобы стать землёй России…

1941-1960 год.

        «Ополченье»
                Памяти Миши Святловского.
                Добровольчество - добрая воля к смерти.
                М. Цветаева.

Пришёл навестить, а казарма
в торжественных сборах с утра.
И осень в окне лучезарна,
и – вроде прощаться пора.

Ну, выпьем давай на дорожку –
чтоб немцу скорее капут.
Тебе уже выдали ложку,
винтовку – сказали – дадут.

Построили, как на ученье,
на подвиг тебя повели…
На полчища шло ополченье,
Очкарики, гении шли.

Шли доблестно, шли простодушно,
читали стихи на ходу…
Как выстоять ей, безоружной
душе, в сорок первом году?

И вот – на каком-нибудь фланге
серо от распластанных тел.
По небу полуночи ангел
летел, и летел, и летел.

А я, в три погибели скрючен
(не так же ли на смех врагу?)
готовлю бутылки с горючим
и правды принять не могу.

Михаил Святловский, друг юности Глеба Семёнова, погиб в ополченье в самом начале войны.

1941-1960 год.

      «Концерт»

Собираются дистрофики
в довоенный этот зал.
Ветерок недоумения –
кто же их сюда зазвал?

Не обещано им ужина,
ничего не купишь тут.
Ломтик хлеба нержавеющий
дамы в сумочке несут.

Вверх поглядывают искоса:
свод непрочный, свод большой.
Молча хвастаются ватником
между шубкой и душой.

Кресла ёжатся от холода,
половина их пуста.
Гордо валенками шаркая,
на шикарные места.

Скрипачи вползли бесполые,
дирижёр за ними вслед.
Закивали им из публики:
Сколько зим и – скольких нет?

То ли были, то ли не были
лёгкий взмах и трудный вздох.
Не имея сил откашляться,
зал качнулся и оглох.

Не имея сил расплакаться,
сердце вышло за предел.
Непреложный голос вечности
всем пространством завладел.

Отрубил все злые призвуки,
жалкий ропот приструнил.
Лейтенантик забинтованный
память в руки уронил.

Через толщу затемнения
мир забрезжил голубой.
Нимб дыхания сгущённого
встал над каждой головой.

1941-1960 год.

      «Декларация»

Не летописец, а тем паче
не агитатор, не трубач, -
я не унижусь  до задачи
стоять на уровне задач.

Кто я такой, кто дал мне право
куда-то звать, кого-то весть
вперёд налево ли, направо,
как будто лево - право есть?!
Да не возвышусь я вовеки!
В густом замесе бытия
все-люди, то бишь человеки,
такой же, стало быть, и я.

Боюсь ли, рыпаюсь впустую,
надеюсь, верую, люблю,
смеюсь и плачу, торжествую
и губы горестно кривлю, -
я весь живой, я весь подробный,
как иванов или петров…

Нас вместе
осеняют ромбы
скрестившихся прожекторов…

У Глеба Семёнова, есть совершенно несвойственный таким стихам чёрный юмор:

«Мы настоящие герои,
Хоть суеверней стали втрое,
Не растеряемся, когда
Перебежит дорогу кошка…

…Ах, кабы к ней ещё картошки –
И чем не заяц, господа!

1941-1960 год.

       «Большая дорога»

Вот Россия – лес да поле,
Да церквуха без креста.
Сколько хочешь вольной воли,
А душа пустым - пуста.
По росистым луговинам
След безросный от колёс.
И дымком несёт овинным –
Зарыдать, да нету слёз!
Поведут куда-то ночи –
Не заспорю, не сверну.
На большой твоей дороге
Одиночества хлебну.
Рюкзачишко за плечами,
Плащ линялый на руке.
Не мои односельчане,
Не мои однополчане,
Пьют и воют вдалеке!

     «Я затихаю на природе…»

Я затихаю на природе.
Как бедный родственник, вхожу.
Среди больших её угодий
угла себе не нахожу.

Постыдно тянет подольститься –
помощь ручью, спасти жука –
и на небо перекреститься,
как атеист, - исподтишка.

Я умиляюсь глупой птахе,
травинке малой на лугу…
Но блудным сыном, ниц во прахе,
вернуться в лоно не могу.

Сижу, философ безбородый,
на краешке чужого пня.
Природа занята природой,
ей нету дела до меня.

1967 год.

         ***

Запалят прошлогодние листья,
и потянет дымком между сосен.
Всколыхнётся душа, затоскует, -
то ли старость уже, то ли осень.

То ли сизое воспоминанье
дочерна перетлевшей невзгоды;
то ли вечная горечь России –
много воли и мало свободы.

Сушат хлеб, или топится баня,
Костерок в чистом поле белесый, -
Посреди безутешного мира –
Дым отечества, счастье сквозь слёзы.

1976 год.
День поэзии Ленинград. 1988 год.