Мысли на шестопсалмие 2

От чего гневливый этот мир,
Даже если я читал псалтырь,
Даже если сам в себе молчу,
Мир гневлив к молчанью моему.
Только Бог, готовый людям внять,
Даже если мы ложимся спать,
Даже если без Него встаём,
Только Им на свете мы живём.
А время шепчет: «Уходи!»
А я давно-давно уже в пути.
Просто название — мигрень,
И дух спасён в последний день.
И близких нет, и нет родных,
И отдалече, и уных.
И враг возвышен надо мной —
Тебе молюсь, о Боже мой!
В тишине, забыв о боли,
В тишине всё на ладони.
Для себя Меня откроешь,
Как обычно, не прогонишь.
Если кто-то прольёт за Меня вдруг слезу,
Я молитвой святой ту слезу назову.
Если кто-то прольёт за Меня свою кровь,
Имя этой крови будет только любовь.
Не помню свет Твоей звезды,
И жизнь меняется, увы.
Не помню рёвы водопада —
И мне теперь того не надо.
Я никого не прокляну,
Не оборву мою струну,
Хотя терпенье на исходе,
Застыла песня в небосводе.
Итог настойчивых исканий —
Три слова, стоящих страданий.
Она — как крик из глубины:
«Помилуй, Господи, прости!»
И в солнце, и в каждой травинке,
И даже в звенящей росинке,
И в звёздочке — баловне неба,
И в каждой крошечке хлеба,
И в трепете листьев осинки,
И в каждой горючей слезинке,
В пшенице под снегом на поле,
И в птенчике в клетке, в неволе,
И в наших житейских кроссвордах,
На трёх музыкальных аккордах
Я вижу большую дорогу,
Ведущую к нашему Богу.
На ум приходят строки из писаний,
Что стали тихим омутом мечтаний,
Особенно те самые слова:
«Услыши, Господи, меня!»
В молчании храню уста,
Пока не выведет тропа.
Как здесь красиво в выходной,
А я уже хочу домой.
Я блудным сыном был по жизни, я умирал и воскресал,
И у дверей своей Отчизны хочу, чтоб Ты меня узнал.
И за греховною коростой во мне признаешь Своего —
Я знаю: это так не просто, но постарайся всё равно.