Два дня рожденья

Два дня рожденья.


            Стучала в окна звёздная сирень...
                "Два белых снега"

                А папа у него выпивал.


Мы прожили —
                сквозь стену —
                целый год,
От дня рожденья и до дня рожденья
Твоих. В те дни — мне б тысяч хоть пятьсот,
В день первый, как назло — ни полупенни.

Лишь книга. Её можно подарить.
Она — подарок лучший, говорили.
За год примерно до "Це тільки мить...",
Транслировалось что каналом "Интер".

Такая книга... Из Кременчуга,
Из Эдуарда общего собранья
Успенского. Сам выбрал. Дорога
Была, как помню, но её мы взяли.

Одну — прочёл, вторая — не пошла,
Про клоуна, борол что кратов бюро,
Две повести. За тридцать лет шкала —
Что эр Земли, где пермь, триас, мел, юра...

Такая древность. Ветошь. Луч-реликт,
Оставшийся всего из излученья,
Не помню торт, осьмьсвечьем что горит,
И на тебе — не помню украшений.

Лишь свитер, джинсы... Свитер, вроде, синь,
Как утро в эту среду перед школой,
И телевизор из одних "Россий",
Отечествен и чёрнобел который.

Не то — вторая дата этих двух.
Промчался год. Тебе уже ноль девять.
Созвала всех козлов и мелких шлюх,
Меня — отнюдь, который был их жертвой.

Шёл разудалый в холле пир горой,
Примазаться к которому — не смог я,
Ведь... в этом месте даже Лев Толстой,
Я думаю, глубокомысля б охнул.

Отвергла ты наивного меня,
Внезапно. Резко. Начала мне гадить.
Цепляться. Бить. Орать. Счастливых дня
Те полтора, что вместе — скрылись в яде.

Я не пойму доселе, отчего
Так поступила ты с невинным мною,
Догадки лишь. Про злое естество
Твоё похабное, поганое и злое.

Нарисовала: "Костя, я люблю",
А после говоришь, что за конфеты,
Иди ты... Динку я искал твою, —
Спугнул НЕ Я, а приказала — мне ты.

И я хожу, как проклятый дурак,
Рыдая, кличу истеричку-кошку,
Не видя света в тёмных этажах,
А ты с козлами детскую пьёшь водку.

И с шлюхами. Такая и сама.
На скутере я снимок современный
Твой видел. Гидроцикле. Вновь зима,
И глетчером ЛепГЭСа стала пена.

Где нет меня, а то бы — сиганул,
Как многие, хоть там — решётки ныне,
Любовь-де неудалась.
                И ко дну
Русалки лучше тащат пусть в трясине.

Лелею образ... Вширь ты раздалась,
И эта рожа — хоть повесь на стенку,
Двадцать шестая из про "25
профессий" древних "Маши Филиппенко".

Кошачий ор опять из-за стены,
Сиамский, вопль тебя — "Гадость такая!!!..",
За стенкой слева. Не было — войны.
А справа — кухня.
              Алкаши бухают.

Це тІльки мить, уривочок, фрагмент.
ОстанНя нота ще бринить
                в повіТрі, —
дивися: Час, вЕликий диригент,
перегоРтає ноти
              на пюпітрі.


15.12.2025.