Полуправда, полусон

Жила, не считая
солнечных будней.
Не просыпалось
сердце в полусне.
Казалась — счастлива,
всё ровно,
любила так,
что солнце
лучилось
в каждом пустяке, —
но солнце спать мешало
по утрам
сквозь занавески из ромашек,
теплом негромким
наполняя душу.
А рядом,
словно сон из детства,
как теплая рука отца,
его рука —
заботлива, надежна и крепка.

Так прожила бы,
многие живут,
ушла б в закат,
своей не потревожив тени.
Но вдруг сорвало
и её
в другое вынесло теченье, —
где сердце режет изнутри,
а взгляд другой
щемит и ранит болью.
Привычное сгорело,
и после пламени
вдруг
стало ясно,
что не любила никогда.

Таить не стала,
всё оборвалось.
Осталось пепелище
и боль тому,
кого казалась бы любила.

И стало ясно:
того,
кто стал твоим дыханьем,
предать нельзя —
как невозможно
вдруг перестать дышать.
Всё остальное —
просто роли
и смена масок.
Для себя.

Теперь свободна
и одна.
Но стало важно
проснуться снова
в той
ласковой и сильной тишине,
где утром солнце
лучами режет
сквозь занавески
из ромашек на окне.

Но не очнуться
и не вынырнуть из сна,
и тянет вниз,
в немую толщу,
где глухо дышит глубина.