Игра в дурака

Глядя в даль, закурил, человек одинокий,
Стол, да рядом бутылка, стакан коньяка,
Свет белой луны, но он настолько далёкий,
Что еле как видна, полная шрамов рука.

Лёгким движением, уже падая вниз,
Рука с сигаретой, была грациозна,
Посмотря в отражение стакана - свой каприз,
Думал о том, что для него уже поздно.

В строгом костюме, глаза далеки,
В замыслах вечных они утопают,
Под пристальным взглядом свечи и луны,
Двое сидят и в дурака играют.

Кто же второй, человек, чья улыбка,
Была в веселие так широка,
Ею любоваться - словно пытка,
Для строгого глаза, точно, да.

Прошёл он так много, глаза говорят,
Его твердый настрой, на новую партию,
А тот всё сидит, у того вновь горят,
Проигрывая раз за разом, проявлял симпатию.

Симпатию к играм, к вечерам под огнём,
Огнём свечи, вот недавно зажжённой,
Могуча метель, подбивает настрой за столом,
Говоря, что рано, для ухода стороны сражённой.

Человек - простак, и здесь костюм,
Дым катился вглубь, застывали окна,
Простая улыбка, да дорогой парфюм,
То что оставалось, вечер был разогнан.

Гости разошлись, да только остались,
Один мужичек, да хозяин пира,
Кидаясь картами в стол, друг другом любовались,
Так и льется этот вечер с под моего пера.

Смеялись глаза, но видно в них горе,
Насмехались с того, что мужик опять проиграл,
Напитки в стаканах - бесконечное море,
И джентльмен у мужика вопрошал:

"Скажи мне, мужик, зачем в дурака,
Может быть в другую игру сыграем?
Ведь не умеешь же, потеха ещё та,
Как мы с тобою времени убиваем.

Конечно дело твоё, тут я не хозяин,
Если твоя воля на это легка,
Но подумай сам же, разве мы играем?
Только дураку дано понять, такого ж как ты, дурака."

Отвечал, тот мужик:

"Да, господин, не умею я пожалуй,
Но пожалуйста, давайте, ещё раз, один,
Мастерством своим мой глаз порадуй,
Хотя бы ещё немного весело посидим."

Бывалый боец, насмехаясь над спешкой,
Не понимал игры дурака,
"Вот всё в голове, у тебя вперемешку
Расскажи хоть историю, чтоб скука ушла."

Задумался снова, но уже не над картой,
А над тем, чем порадовать, своего двойника,
Ведь меж тем, как он рассказывал, оказалось правдой,
Что за столом теперь восседало два дурака.

"Послушай, хозяин, знаю ты воевал,
Прошёл ты много, очень много боёв,
Так что нечем мне тебя удивить, ты всё это знал,
И слышал таких как я, может тысячей, рёв.

Было много вещей, которые сложны,
У меня в голове, бывала беда,
Когда то полны клинков мои были ножны,
Но было так, далеко не всегда.

И молодость стихла, уже далека,
Над искусством помыслить, когда то пытался,
Да там тоже пропал, ведь мне спокойна жизнь не близка"
Чтобы доказать это, мужик по пояс раздевался.

Упала рубаха, и вот этот вид,
Строгий мужчина в какой раз узнавая,
Давал, мужику, теперь закурить,
Обратно его шрамы грязной рубахой скрывая.

Молчание - вечность, весёлы глаза,
Вспомнили то, что не давало покой,
Теперь за столом, сидят два дурака,
И ждут пока на часах - придёт отбой.

Лишь дурак дурака? И правду скрывает,
Улыбка того, казалось бы, простачка,
Теперь и элегантный мужчина, его понимает,
И дрожит от волнения его рука.

"Пойду я, пожалуй, уже пора,
Время уж позднее, пора домой."
Но дома ведь нет, пожаров череда,
Унесла его в горсти пепла с собой.

Понимая его, крепко сжимая руку,
Даря своё лучшее пальто,
Вспоминал мужчина, как провожали скуку,
Два дурака, повидавших всё.