Времени нет на прощание

Серый кафель в прихожей запомнит мои шаги.
Мы стали друг другу не то чтобы враги, но уже не свои.
Смотришь в сторону, теребишь край халата — классика жанра.
В этой квартире стало слишком мало кислорода, слишком много угара.
Чемодан у порога, как верный пес, ждет команды «фас».
Я бы, может, и остался, но этот лимит исчерпан — не в этот раз.
В кармане вибрирует телефон, на экране — «Водитель, ожидание».
Ирония судьбы, скажи? У нас с тобой вечное опоздание.
Не ищи смыслы там, где осталась одна пыль.
Мы эту сказку переписали в суровую быль.
Молния на куртке заела, черт, как назло, на самом верху.
Я выдыхаю дым, оставляя тебя одну в этом цеху.

Припев
Времени нет на прощание, стрелки — как лезвия гильотины.
Мы стали героями самой паршивой, дешевой картины.
Секунды крошатся, как мел, под ногами бетонный пол.
Не провожай. Я сам найду выход. Я сам ушел.
Времени нет на «прости», времени нет на «постой».
Между нами теперь не стена — километровый слой.
Пустоты.


Знаешь, самое страшное — это не крик, а вот эта тишина.
Когда ты стоишь у окна, и спина твоя как стена.
Я проверяю ключи, паспорт, бумажник — рефлексы тела.
Душа бы, наверное, тоже собралась, если б она уцелела.
А на улице Питер (или Москва?), этот вечный сплин.
Я ухожу в никуда, сам себе господин, сам себе господин...
Не надо слез, это пошло, и тушь потечет по щекам.
Мы разделили этот мир напополам: тебе — уют, мне — бедлам.
И не пиши мне потом, когда станет тоскливо в ночи.
Мы потеряли все коды, пароли, явки, ключи.
Лифт приехал, двери открылись со скрежетом, словно пасть.
Мне нужно просто шагнуть, чтобы окончательно не упасть.


Никаких долгих взглядов.
Никаких «на посошок».
Это не драма Шекспира.
Это просто болевой шок.
Отпускай.
Разжимай пальцы.
Пусть остывает чай.
Прощай.

Припев

Времени нет на прощание, стрелки — как лезвия гильотины.
Мы стали героями самой паршивой, дешевой картины.
Секунды крошатся, как мел, под ногами бетонный пол.
Не провожай. Я сам найду выход. Я сам ушел.
Времени нет на «прости», времени нет на «постой».
Между нами теперь не стена — километровый слой.