Палач, ставший собой

Я ношу маску. Каждый. День.
Чтоб скрыть свой гнев и тень.
Внутри злость — мой вечный пленник,
Мой тихий, верный попутчик.

Первый раз чуть не сорвался.
Телефон разбила. Смеялась.
Я осколки в руки взял,
Но свой крик внутри оставил.

Сказал: «Ладно, ничего»
И ушёл туда, где темно.
Стиснул зубы, сжал кулаки.
Гнев оставил для другой руки.

Эта злоба — моя сталь!
Я её не выпустил — жаль?
Она греет, когда холодно внутри!
Я стал сам своей тюрьмой — смотри!

Второй раз — знаю, что обманывает.
В горле ком, сердце замирает.
Хочется бить, крушить, ломать,
Но маска не даёт молчать.

Я сказал «да». Не из силы. Из слабости. Из страха.
Я сломал последний принцип. Распахнул в доме запасной вход.
Теперь я — договор. Со статьёй «о праве на другого».
В открытых рамках чувства — мы оба можем взять любого.
Менять можем телом — да, душа же под запретом.
Но в том и скрыт подвох — душа не знает вето.

Во мне, как в старой сказке, голодных два волка:
Один — святой, сгорающий от ревности и боли,
Другой — развратник, что готов делить постель и душу поневоле.
И оба выживают, потому что я кормлю их оба,
Взяв свою мораль и разорвав её, как хлеб, для пропитанья злоба.

Мой ангел спит в оковах, целуя в губы демона,
Их сговор — моя натура, их война — моя корона.
И моя злость смеётся — ведь её взяли в долю.
Я стал черновик для чужих чувств, их схема, их раздолье.

Эта злоба — моя сталь!
Я её не выпустил — жаль?!
Она жжёт, когда пусто внутри!
Я стал сам своим палачом — смотри!
Я подписал свой приговор, чтоб только не быть одному!
Я предал себя последнего — и это всё тебе, всё ему!

Маска приросла к лицу.
В ней дышу, с ней засыпаю.
А злость стучится изнутри:
«Выпусти...»
Но я не знаю.
Я уже ничей.
Возьмите и эту часть меня