После концерта Пупо

Нам не дано предугадать, чем слово наше отзовётся…
 «Лавка древних артефактов»… - эта реплика в чате о концерте Пупо заставила  задуматься о важном. -  Как мы относимся к своему прошлому, его кумирам, памяти о том времени и наших переживаниях, связанных с ним?
Казалось бы, вскользь обронённая красивая фраза, не факт что её автор осознанно отнёс слова к конкретному концерту Пупо,  может быть их хотелось просто озвучить при случае… Но получилось не  к месту.
Во всяком случае, мне пришлось вступить в дискуссию, впрочем, непродолжительную. И быстро завершённую.
Наутро стало ясно, переживания по поводу «древних артефактов» - это опасения за себя, не становимся ли мы сами этой «лавкой», заглядывая в современную жизнь как в зеркало?  Участник чата, бросающийся красивыми словами, вольно или невольно  провоцирует  вопросом: кто мы сами, если кумиров нашей юности приходится ассоциировать с «древними артефактами»?
Да, нам всё ещё нравятся итальянцы и Сан-Ремо! Да, нас восхищают хиты 1980-х, готовы рукоплескать постаревшим Лещенко, Боярскому, да даже Ладе Дэнс с Буйновым, - это наша молодость! (В свете последних веяний всю нашу молодость можно отнести к 20-му веку.)
Правда, через некоторое время все стали открещиваться, мол «не стары мы». Но как говорится, остался осадочек.
 
Итак, почему мы, представители одного поколения шестидесятников (по номинальному возрасту, и по годам рождения в 20-ом веке) порой пренебрежительно отзываемся о своём прошлом? Не всегда, не обо всём, но каждый найдёт  пару неприятных оценок по какому-нибудь принципиальному поводу.   Единственное, что вызывает консенсус, это – ностальгия по счастливому детству. Оно оказалось примерно одинаковым и для детишек с рабочих окраин, и для отпрысков номенклатурно-бюрократических семей. Одинаковые дет садики, одинаковые школы (за исключением, наверное, спец школ с иностранным языком), кружки, секции и дворцы пионеров, пионерлагеря.
Позже, с получением  образования,  накоплением семейного  и профессионального практического опыта, у каждого формировался уникальный взгляд на события. А в условиях открытых в конце 1980-х  контактов с зарубежьем, свободных дискуссий  и даже (!) небывалых  практик политической активности, появилась возможность  сверить теорию с практикой.
С тех пор, как мне кажется, от  некогда «нерушимого единства» не осталось камня на камне.  Кто-то ушёл в предпринимательство  (на что учились !), кто-то остался в гос структурах, часть из которых  постепенно перетекала в частные, а кто-то ударился в опасные эксперименты с экзотическими занятиями (депутатство, частно-общественные проекты).
За сорок лет сокурсники прошли каждый свой жизненный путь,  на завершающем отрезке  профессиональной карьеры  общая  картина  получается  мозаичная.  Одно стеклышко ярко отсвечивает красками, другое  в матовых тонах, это блестит в луче света, то – поглощает свет как черная дыра…  Много  утраченных невосполнимых пятен.  Контуров нет, как и доминирующей окраски.   Хорошо ещё, что пока никому не пришло в голову «обновить» мозаичное полотно. А ведь в истории редки случаи скрупулёзной реставрации, проще – закрасить одной краской,… а то и – под штукатурку.