Кронос

Он — не аллегория времени. Это позднейшее наложение, путаница созвучий (Хронос и Кронос).
Он— титан жатвы. Его имя — не время, а действие отсечения. Его орудие — серп.
Не тот,что собирает урожай, а тот, что очищает поле — обрезает виноградную лозу,
кастрирует барана,подрезает сук. Его жест — не благословение. Это хирургическая точность.
Отделение живого от отжившего,чтобы дать место ростку. Его путаница со временем не случайна.
Он— воплощённый принцип необратимости. Того, что сделано — не вернуть.

Он начал не с трона. С операции.

Его отец — Уран, Небо. Беспредельный, вечно изливающийся на Гею-Землю плодородным дождём.
Но он не выпускал детей из её чрева.Они копились в темноте, давя её массой.
Уран— это изобилие без выхода. Рост без цикла, зачатие без родов.
Гея,задыхаясь под этой ношей, выковала из недр адамантовый серп
и вручила его Кроносу— не как воину, а как инструменту.
Он не восстал.Он исполнил волю матери-материи. Когда Уран вновь возлёг на Гею,
Кронос отсёк ему детородное начало и швырнул в море.
Из капель крови,упавшей на землю, родились эринии (месть, закон крови),
гиганты(грубая, бесформенная сила), мелийские нимфы (ясеневые духи).
Из пены,взбитой упавшим членом в волнах, — Афродита, сила влечения.
Его первый акт— не цареубийство. Это первая хирургическая операция мироздания:
разделение Неба и Земли,отделение силы оплодотворения от её объекта.
Он создал пространство — промежуток, необходимый для того, чтобы рождение
стало последовательным процессом,а не вечным давлением.

Его правление — не тирания. Это эпоха непосредственности.

Золотой век при нём — не сказка о всеобщем блаженстве. Это время,
когда причина и следствие не были разделены судом,договором или обещанием.
Былодействие и его немедленный, окончательный результат. Он не судил.
Он— отсекал. Его серп — это мгновенное разрешение любого противоречия.
Его власть— не порядок в олимпийском смысле. Это отсутствие застоя.
Уран накапливал— Кронос освобождал место. Он стал царём не по наследству,
а по праву того,кто совершил необходимый акт расчистки.
Его власть— власть садовника, который без сантиментов обрезает отмершее,
чтобы живое могло дышать.

Его страх — не паранойя. Это понимание механики системы, частью которой он был.

Он знал пророчество: его свергнет собственный сын.
И он принял меры— не как трус, а как инженер, пытающийся обмануть алгоритм.
Он пожирал детей.Не из садизма. Чтобы разорвать причинно-следственную цепь.
Если причина(он сам) поглощает следствие (сына), то цикл останавливается.
Время замирает.Его царство становится вечным. Он пытался перехитрить
само устройство реальности,где каждое действие порождает противодействие.
Но ошибся в методе.Он думал, что будущее можно инкорпорировать, удержать внутри.
Но будущее нельзя переварить.Его можно лишь отпустить, чтобы оно выросло рядом
и в свой часзаняло твоё место.

Его жена — Рея. Не просто супруга. Его антитеза.

Она — титанида плодородия, текучая, изобильная, обманчивая, как природа.
Когда она подсунула ему запелёнатый камень вместо Зевса,это был не просто трюк.
Это был актприродной сложности против искусственного упрощения.
Камень,который он проглотил — символ бесплодия, тупика. Он пытался съесть будущее,
а съел мертвый минерал.И этот камень стал пробкой в его собственном механизме.
Рея,родив Зевса в тайне, не нарушила закон — она вернула циклу его естественный ход.
Обман стал оружием многослойности против прямолинейности серпа.

Его низвержение — не трагедия. Это смена парадигмы управления реальностью.

Титаномахия — не война добра со злом. Это война прямого действия (Кронос и титаны)
противстратегии, ума и отложенного воздаяния (Зевс и олимпийцы).
Зевс,заставив Кроноса изрыгнуть детей, совершил акт не только освобождения,
но ивосстановления последовательности. Кронос изверг камень, а затем — Гестию,
Деметру,Геру, Аида, Посейдона. Он изрыгнул само время, которое пытался остановить.
И время потекло с новой силой— линейное, необратимое, олимпийское,
управляемое законами,а не единичными ударами серпа.

Его судьба после — не наказание. Это почётная отставка принципа.

По одной версии — он в Тартаре, в самом основании мира. По другой — на Островах Блаженных,
где правит золотым веком для душ праведников.Это не противоречие.
Этодве стороны одной участи. Он — принцип, ушедший в фундамент.
Тартар— это нижний предел, основание, за которым уже нечего отсекать.
Острова Блаженных— это остановленное время, сон разума, которого он так жаждал,
но получил лишь как удел для мёртвых, а не для мира живых.
Живой мир избрал путь Зевса— путь отсрочки, договора, хитрости и прогрессии.

Кронос — не бог-отец в патриархальном смысле. Он — принцип отцовства как угрозы.
Он— отец, пожирающий своих детей из страха перед их силой. В этом — первобытный ужас смены поколений,
панический страх перед неизбежным устареванием.Он не символ зла.
Он— символ естественной, но неприемлемой для сложного мира жестокости.
Он— та часть мироздания, что беззвучно говорит: чтобы росло новое, старое должно быть безжалостно отсечено.
Но олимпийский порядок показал,что есть иной путь: старое можно не отсекать, а сместить, переупаковать,
включить в иерархию,превратить в почву.

Его серп не потерян. Он встроен в сам механизм роста.

В каждом решении отрезать от себя часть прошлого.
В каждой жатве,которая есть маленькая смерть колоса ради жизни зерна.
В каждой необходимой,мучительной ампутации — физической или духовной.
Он— не Время, пожирающее детей. Он — сам акт отделения,
который делает возможным следующий акт творения.
Он— беззвучное напоминание: прежде чем что-то родить, нужно расчистить место.
И эта расчистка всегда— насилие над тем, что было прежде.
Он— титан не Прошлого.
Он— титан необходимого и беспощадного Настоящего,
которое всегда жнёт то,что посеяло Вчера,
чтобы завтра можно было сеять снова.

Он не правит. Он — условие.
Без его отточенного лезвия— нет смены эпох, нет Золотого века,
ибо нет самого понятия век.
Он— тот, кто молча, в самой глубине мифа,
держит заточенную грань реальности,
ожидая своего часа—
в каждом нашем добровольном или вынужденном решении
отрезать от себя кусок, чтобы продолжать расти.