дурдом

и надо же, такая дурость: 
просматривать ваши страницы, искать подвохи в улыбках и упоённом счастье, злиться. 
я ненавижу вас больше, чем жару в плюс тридцать, и меньше, чем себя и то, что мне снится.


я открываю свои воспоминания, а там: честер, поезда и холод; 
найдётся пара ложек варенья, и то давно просроченного. 
какой тебе нужен повод? 
мне позвонить... 
случайно или нарочно. 
если б однажды мне бросил гудок, хотя бы один —
это и смерти, и жизни глоток. 
но из другого конца экватора я добежала бы. 
снимаю трубку и, будто не ждамши 5 лет ни грамма, втираю своё надменное «алло? 
я удалила твой контакт, не узнала» (я цифры помню наизусть, а правда — жалкая). 
ответишь: «я нечаянно» — забавно, нашёл мой новый номер, соврал, — а так тепло. 
— ну что? ты тоже скучал и не спал ночами? 
— признаюсь, пил из твоей кружки чай; сегодня юбилей, как ты ушла, оставив меня с другой. 
— как жаль; просила хрупкая душа начать жить так, как не было с тобой.
— а ведь она счастливая, смеется много, но бог — свидетель: не люблю. 
— что так? 
— не знаю, мечтаю о руках твоих в тату и не хватает измывательств; на днях в москву, ты как там? 
не созналась. 
— мне хорошо, в киотском храме сижу на крыше как преступник.
— а далеко уедете? 
— почти схожу. 
— с ума? алло? ты слышишь? разъединяют киломметры, уже сдается спутник?


а я все слышу и реву... 
кто ж хорошо его так отыграл? наверное, актёр, как и он сам.
черт бы его побрал. 
«все хорошо», делаю шаг вперёд в своём бреду.
«бросаю трубку», дорогой клон, когда-то дорогой, 
а теперь совсем обнищавший. 
я ухожу на покой. 
я в норме. 
не ищи меня заграницей. 
я в коме. 
мне все это снова снится.


я смазываю маслом кровлю — готовлю горку в лимб. 
если снова наберёшь, дим (точнее впервые), я возьму. 
но ты никогда не найдёшь меня ни в раю, ни в аду. 
ты всего лишь фантом в моей драма-пьесе «дурдом».