Tristia 4

Tristia №4

подлунная тоска, как новшество в сердцах,
дойдя сю жизнь до середины –
                очаровываюсь вновь:
что здесь не так?
и что не высказать в словах?
и что такое есть любовь?
тоненькой
                л
                е
                -с-
                -с-
                кой спадает печаль
слезой на белый лист моей бумаги,
 - мне настоящего не жаль –
 - мне прошлого не жаль –
душа  по-прежнему живет в отваге.
Пишу,
                читаю,
                грохочу о прожитом – и взвесь –
пирамидальная тоска выстраивается – словно в небе –
созвездие,
луна,
и я еще на свете есть.
Я думаю о Фебе.
Я выпил мандариновой воды
у здания Финляндского вокзала.
И. Бродский вторил мне потом: «Куды 
мне мысль шальная волю указала?...»
Я распалялся на добро и на любовь,
жестокостью подслаивая чуства.
и ставил тривиально рифму – «вновь» -
по-пушкински - надеясь  на искусство.
Я жил сю жизнь – высоко – глубоко.
Я думал о печали бытия и быта:
сюрреализм играл со мной в очко,
я проиграл ему, просеив через сито
свою NEO-задачливую ширь
в телескопическом и ровном пониманье
того, что мы – бессильны – как Эсфирь –
и славим дух в суровом наказанье.