Дымка

Нелепо и дико «князькам» всех времён
В конфликты запутывать судьбы, народы.
В кровавой реке утопив легион,
Опять  на погибель сбирают походы.

А сколько загублено душ лошадей,
Подобно собакам, доверившись людям!
Корысть. Потеряли в погоне за ней
Сердечность и совесть, всё в духе иуды.

Мы их приручили на ветхой заре,
Лишив от природы им данной свободы.
Они, не жалея, сгорали в костре
«Любви человечьей» к мохнатой породе.

Бог в спутники дал их, чтоб нам помогли,
В чём смысл осознать человеческой сути.
Не только не поняли, но и сочли:
За них не в ответе. Беспечные люди!

В канун новолетья томилась душа,
Буран предвещал моей жизни ненастье,
Безжалостно планы, надежды круша.
Расклад изменить оказался не властен.

От рака на даче мой пёс умирал.
Мой Дымка, собака дворняжье породы.
Испробовал я свой пилюль арсенал,
Врача не застанешь в канун смены года.

Страж Аза, Мать Дымки,  не чуяла смерть,
Хотя в жизни больше людей понимала.
А мне его боль, что по ране кнут-плеть.
Я взгляд отводил от боков его впалых.

Их шеи не знали трезвона цепей,
И будок сколоченных не признавали.
Свободны по жизни, как ветер с полей,
Но дача для них нет надёжней причала.

Страшнее всего для их жизней зима.
Еду привозил им чрез вёрсты, сугробы.
Но есть непредвиденных дел закрома
И злых обстоятельств, что держат, как скобы.

Мне Талха, наш сторож, зимой помогал,
Такой человек он с кристальной душою.
Уехал жизнь строить за Южный Урал.
А новый… собак забывал он порою.

Однажды с женою Дымка мы спасли,
Скрепила болезнь охлаждённые души.
Вдруг тяжкий недуг вновь коварство сулит.
И с каждой минутою хуже и хуже.

Он жизнью своей хотел что-то сказать…
Теперь под сугробом молчит у забора.
Он в сердце оставил тоски след-печать,
В собачьем раю отдыхает мой сторож.
 
Через щелку забора в раю я гляжу:
Там Динка и Рыжик ликующе лают,
На травке вольготно поспать Малышу,
Джек с Азою вместе лежат у сарая.

А рядом пасётся табун лошадей:
Карьки и Гнедки, Воронки и Рыжухи.
Простите, родные, нас, грешных людей,
За то, что к любви вашей были мы глухи.