Глава 1

Начато 7 декабря 2025 г.
 
«Самые плохие художники всегда самые ангажированные, посмотрите хотя бы на советских художников».
 
М. Булгаков
 
Как странно, что в этом мире, где все непостоянно, то, что рождено, должно умереть, а что накоплено, распасться, горе и страдания оставляют даже меньше следов, чем красота, Бог склеил глобус как хотел, и его не хватило.
 
— Нату принеси, — крикнул Шах, так называли натовские патроны, которые в почти неограниченном количестве поставляли афганские «царандоевцы», народная милиция,  закупавшая боеприпасы — как бы вы подумали? — прямо в Пешаваре, город старинный, а самая древняя его часть базар Хавани возраста, наверное, не имеет, задолго до того, как родился Иисус Христос, на нем регулярно шли торговые войны, купить было  одно все и кого угодно, смотри, как бы не продали тебя или твою жену. Именно здесь издавна останавливались торговые караваны, шедшие в Афганистан через грозный и неприступный Хайберский перевал из Чанъаня, столицы древнего Китая, откуда начинался Великий шелковый путь, здесь на протяжении долгих веков отдыхали путники и верблюды, некоторые их которых умели говорить не на одном горном наречии, Хавани, как любой хороший базар, всегда обеспечивал их всем необходимым, одеялами, коврами, изделиями из меди и бронзы, поющими тибетскими чашами, правильными едой и питьём, так было, так есть и будет!  Здесь можно было услышать разные языки и встретить людей разных национальностей, привычный легко отличит тюрбаны туркменов и пакистанцев от шерстяных колпаков жителей Читрала и меховых шапок таджиков и узбеков, в этом лабиринте узких улочек, где даже любитель легко оторвётся от преследователей, расположены магазинчики, лавки и палатки, где продавали часы и корзины, меняли деньги, здесь есть птичий рынок и базар рассказчиков, за умеренную плату вам напишут на пушту, урду или фарси отличный роман без претензий на копирайт на любую тему, читайте и переводите, в дни Империи британцы называли Пешавар Пиккадилли, все произведения финской писательницы Туве Янссон о мумми-троллях написали здесь, так же, как и основные тексты песен Ильи Лагутенко, Муммитролля с Дальнего востока, например, «Утекай» или «Дельфины», их до сих пор распевают муэдзины с мечетей, когда туман, это произошло позже, машинописные копии саги о сказочных и не очень существах с севера привозили в штаб комендантской роты в Кабуле одетые в зеленую форму стражей русского исламского революционного порядка дети, и они порядком нравились морпеху, от гордого города на Неве до Мумми-долла рукой подать.
 
— Ты индус, — почему-то объявил ему самый маленький, самый дерзкий и самый грязный ребёнок, Биря улыбнулся, видимо, в прошлой жизни!
 
— Индия крыша мира, — кротко ответил он, мальчишка поклонился ему и исчез, словно его и не было.
 
+++
 
«Дни мыши времени, и они гложут нам жизнь.»
 
Гийом Аполлинер
 
«Сады-лавиринфы, чертоги, столпы/ И сонмы кипели безмолвной толпы», Пушкин, кипели не значит, что они двигались, двигаться уметь надо, Движете любит тех, кто дружит с ритмом, там, где он есть, есть порядок, значит, и красота! Так как любой поэт исключительная личность, а Студент несомненно был поэт, к исключительным личностям исторически применимы исключительные меры из правил, выходящие за рамки, он стал смотрящим по Перовскому району, невероятно, но факт! Теперь уже, наверное, исторический… Отдельные метры в поэтической традиции сами по себе имеют свою символику, криминальный анапест надрывно зазвучал (анапест всегда связан с темой звука природно и традиционно, каждый размер имеет свой экспрессивный семантический ореол (добавим, плюс идейно-тематический — а.), характеристики содержания, ассоциативно и энергетически связанные с тем или иным размером, похожее на коронацию торжественное назначение состоялось в «Турке», ресторане «Туркмения», ныне исчезнувшем, сгоревшем, теперь там перовский военкомат,  приехали: от люберецких двое, самих перовских много и таганских четверо, хотя последних не звали, нарисовались, от измайловских никого, видимо, не дошла благая весть или не до этого, Антон начал воевать с Сильвестром за звания, это было упущение, они бы приехали, надо было приехать, от вездесущих Людей Солнечной системы, солнцевских, был Большой, подтянулись боксеры из МГУ и немногочисленная кучка будущих журналистов-международников вместе с борцом-дзюдоистом Гошей, и, конечно, Юра Герман с «сябером», с помощником, попал в цвет.
 
— Брателло, — сказал почти двухметровый жгучий брюнет, красавец Андрей «Большой», — поздравляю! — Как-то на тренировке попал одному измайловскому в дыню, тресь, тот ушёл в нокаут, руки сами ходят, подарил ему босяцкую кожаную кепку, почему такой умный, а картуза на тебе нет. Подарки складывали у входа на столе (шоколадки-жевачки), жена Кастрюли впервые надела бриллианты, «брюлики», которые ей подарила Таня, Голова пиджак, в котором, мягко говоря, ему было непривычно, пиджак распирало, рукава задирались на бицепсы, в конце концов он его снял, оставшись в расстёгнутой на две пуговицы рубашке, чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь леса и горы воды свои, ни прогремит и ни зашелохнет, Шурик выглядел ещё чуднее, там, где мультфильмы про Шрека встречают сериал «Матрица», правда, за предательство ему никто ничего не предлагал. Все колонны были расписаны узорами и мозаикой под национальные мотивы и обёрнуты коврами, что должно было означать восточный колорит, когда ресторан исчез в пустоту, стал ей, сгорел, его остов не снесли, заложили оконные проёмы, внутри перегородки, и обложили фасадным кирпичом.
 
— Подлецу все к лицу, — пошутил Барон, — главное, чтобы наши Костик с Илюшей имениннику галстук не подарили, умантулят кого хочешь, — Таня вздрогнула, эти могут. — Эй, алеша, иди сюда, а ковры туркменские? — В отличие от юга Москвы Перовский район, Перово всё-таки был такой Англией, а не Америкой, основная преступность вынесена в Подмосковье, чаще всего в нем все оставалось так, как есть, а приходилось быть уверенным, что оно так, как есть, знаете ли, и будет, основная задача любого «смотрилы», на севере пыром вонзался в небо, больше похожее на помойную лужу Господа, железный памятник, ажурный викторианский стебель Останкинской телебашни, что расцветал фестончатым бутоном, увенчанным медным пиком, словно какой-то доисторический чудовищный цветок, одинокий и окаменевший, и безнадежный, у ступенчатого постамента, из щелей и трещин которого упорно пробивались незаметные клочки железной травы окружающих её хрущевских спальных районов, это север, на востоке телевизор вовсе не смотрели, видео, вечер снимали на украденную у какого-то туриста на Красной площади профессиональную камеру, инструкцию переводили неделю, разобрались, салонов было много, самый большой на площади Ильича после Таганки, как раз рядом с прикрученным измайловским знаменитым «пидарасом», как его называла братва, заводом «Серп и молот», если перелезть оттуда через стену, можно было долго брести, выйти на Курском вокзале на площади имени их трёх, самая криминальная в Москве, перебежал от неё через Садовое кольцо и ты в центре, — значит, от Подмосковья до Кремля не так далеко! — в детстве Студент с Головой, Мартыном и Дюшей приезжали на вокзал драться с приезжими с Кавказа или Украины, один раз увидели, какой-то человек сидел на выходе из метро и вскрывал себе вены насухую перочинным ножом, уставший, с несчастным лицом мужчина хрупкие, как карболка синие жилы острым лезвием полосовал себя по левой руке, приговаривая:
 
— Сука, сука, сука… — Наверное, жить ему в Москве было тяжело, кровь почти не шла, а ведь когда-то сюда стремился.
 
— Безумный, — покачали головами дети, пожалев неудачника-бомжа, один раз Кастрюля поспорил, что дойдёт на руках от Курского домой по шоссе Энтузиастов, конечно, проиграл, Таня зачесала Студенту волосы назад на лоб гелем, расчесала, сказала:
 
— Дон! Жалко, что нет Петра, — считать, что назначение нашего ваганта случайно, с ее точки зрения было бы странным, хмыкнула себе под нос, пригласил Галину с подружками, ты бы ещё всех собрал, ее душа была тревожная сила, которую надо излить на любимого мужчину, чтобы стать счастливой и «рахманной», путешествие с открытым сердцем, Студент был в тройке и сразу стал выглядеть на десять лет старше практически с Татьяной одного возраста, основной его работой теперь будет не учеба на престижном факультете московского университета, а поддержание по мере сил преступного статуса кво, включая собственный и своего окружения, своих близких в отдельно взятом районе города Москвы по возможности, используя для этого любые методы для их целей, которые оправдывали сами средства, причём немалые, всем хотелось зелёных таблеток от жадности, да побольше, глобус столицы клеил Бог, как хотел, и его не хватило; от «сидевших», «сжиженных» был Барон, Цыган прислал Тане букет из розовых гвоздик, она поняла, зловещий майор появился, маленького Костю, блондина одели в чёрную тройку, он спросил:
 
— Мама, это твоя свадьба?..
 
— Ещё нет, — одновременно рассмеялисьТаня и Студент, в конце 80-х — начале 90-х ночью в Перово таксисты не возили даже за двойной счетчик, если говорили «Шоссе энтузиастов», с горем пополам довозили до Владимирских, оттуда пешком вдоль дороги или через Терлецкий парк (…хаха), по уличной преступности был на первом месте.
 
— Не могу знать, — официант подбежал, ответил и тут же стремглав выбежал из зала, правильно опасаясь поддерживать с гостями слишком тесное общение. О, времена, о, нравы, молодёжь стремилась попасть в это здание тогда, швейцару давали до десяти рублей с Лениным, а теперь обходят за версту, кому охота на(в) Украину, только патриотам, хотя и сам факт, военкомат в бывшем ресторане чего не бывает, папа там «коммерсов» грузил, сын уходит на срочную, а дед его строил. Открывал «Турку» в начале улицы Лазо от Перовской направо или налево, смотря откуда, рядом пруд, который раньше был кладбищем, МосРесторанТрест осенью 1976-го года, поваров натаскивали прожжённые акулы из самой «Узбечки», ресторана на Чистых прудах «Узбекистан», уже не бандитского, там по вечерам чинно в кругу старших оперов с Петровки собирались Воры. Интерьер внутри был традиционный, советский, на веранде в середине 80-х по вечерам музыка «Малиновки заслышав голоса», танцевали (на ней после драки «стенка на стенку»), на двоих можно было посидеть на «четвертак», фиолетовые 25 рублей, втроем на четыре «кати», 40, с площади напротив по праздниками запускали под присмотром милиционеров салют, стоящую перед входом скульптуру «Бабу Любу», статую женщины-символ плодородия, автор неизвестен, убрали буквально через год — говорят, три… —  сразу же, как поставили, общественность не одобрила, у тети обнаружился тромбофлебит, рахитично покрививший ей ноги, в икрах начала лопаться арматура, восстанавливать затратно и двусмысленно, очень уж уродка, на первом этаже «Кулинария» (там же на месте перекусить, столы на высокой ножке, шляпки грибами), знатные полуфабрикаты и торты, особенно «Вацлавский», в выходные не подходи, очередь, как у мавзолея, колбасные туры и машины с рязанскими и владимирскими номерами соответственно.
 
— Скидываемся, скидываемся все, кто сколько может, — с телескопической дубинкой между рядами ходоков из губернии ходил Котёнок, здешний авторитет, к нему подошёл крепкий парень в кожаной дубленке с меховым воротником:
 
— Нас послали рязанские «слоны»! — Известная банда, один из них временами наезжал в Перово на «девятке» всегда пьяный, уезжал довольный:
 
— Спасибо, что не ограбили! — Дико вспомнить, население из областей ездило на 14-16 часов за почти 200 километров за батоном «сервелата», а что делать? Ижизнь, ислезы, илюбовь, обгоревшие колонны с остатками узорных ковров были, чеченцы в финале пустили «туркменам» погулять красного петуха, что со позиции сторонников воровского взгляда было решительно недопустимо.
 
— Проводи внутрь, — махнул Котёнок своему охраннику, — за виноводочным за углом бутылки принимают, передай своим, армян Сурен, — крикнул им в спину главный распорядитель дикого субботника, за винным был дом, который снесли, длинная пятиэтажка с дурной славой, что там — селили сумасшедших, Студент гулял по довольно дорогому тарифу полностью накрытый столик «стольник» с правом «дозаказа за свои», проси, что хочешь, Барон попросил Тане импортного шампанского.
 
— Только венгерское… — Халдей думал без слов, учёный.
 
— Неси мадьяр! — «Венгерского, обросшую травой, велим открыть бутылку вековую».
 
— Минутку, — перед тем, как все начали поглощать водку, пиво и съестные припасы, объявил Студент, — внимания… Пацаны Ивановского микрорайона благодарят всех, кто помог сегодняшнему произойти, и чем, от души за оказанное доверие! Свободу порядочным арестантам!! Пусть с нами первыми установят контактны — марсиане!!!
 
— Марсиане, — показал на Барона душегуб Илюша, истребляли Людей по-волчьи, не взирая ни на какие законы, по их убеждению слишком сильны, чтобы быть частью любой Человеческой семьи, Студент не мог решить, являются ли они наёмными убийцами в чистом виде или же фанатами охоты, убийцами, движимыми страстью к игре, которую обычно начинали не они, а другая сторона, они ее принимали, может быть, никто никогда не осмеливался по-настоящему обдумать ни одну из этих возможностей, но, если бы у братвы был выбор, они бы выбрали охотников, убийц ради охоты, и больше всего Татьяну пугала возможность того, что у них действительно нет никаких чувств по поводу всего этого, ни когда они шли по чьему-то следу, ни когда наконец загонят кого-то  в угол, окружая и начиная забивать, эта их настойчивость, то, как они становились одновременно со всеми другими участниками ОПГ всё более решительными, пугала, ей был хорошо знаком этот феномен по студентам, взрослеют, он практически в точности отражал то, что она испытала в общении с Людьми, когда поняла, что ее побег от диктата мужа в эту сферу продлится больше, чем несколько месяцев, что он продлится годы, возможно, десятилетия, но, несмотря на это,  не любила проводить такие параллели, поскольку они легко могли привести к неправильному представлению, что, если смотреть с точки зрения провидения, преследование ее Георгием, принеси, подай, иди вон, ее побег был всего лишь другой способ взглянуть на один и тот же процесс общения с мужчиной или мужчинами, и такая гипотеза была бы безвкусной, фактически совершенно отвратительной, если бы не была правдой, поэтому приходила к выводу, что ее побег никоим образом не отражает действия этих двоих убийц, никакой эквивалентности, плохо мальчишки есть везде, такая логика неоправданна, и предположение о какой-то связи ее сейчас с сильным криминалом, такая цепочка рассуждений, содержащая нечто глубокое, чудовищно безнравственна в том смысле, что речь об убийце и жертве идет в одном ряду она и Георгий, который стремился убить в ней женщину уже давно, как будто одно не может существовать без другого, мотается по своим заграницам, вместо того, чтобы оформить хотя бы одну двудулку, ояебу, муженёк, не придумывай ебидту, и именно поэтому, как он понял однажды той первой ночью со Студентом, как и он, она ненавидела математику, химию, физику, точные науки вообще и изгнала бы ее из этого мира, математику вместе со всеми остальными, что имеет к ней хоть малейшее отношение, потому что математика не принимает во внимание, и, более того, даже не признает женских чувств, которые сама универсальность, действительная реальность всех моральных вопросов, она просто допускает все, что должно случиться, будет именно так, как будет, не мораль имеет свое первое  место женщины, а эмоции, ее место было здесь, среди друзей мужа за исключением Петра не было места,  к черту вашу мораль, в этом нашем, другом, субкультурного, параллельном мире наши уравнения, формулы, анализы, теоремы и аксиомы, наши экстраполяции и структура всего нашего образа мышления, которая исключала возможность принятия во внимание таких вещей — на самом деле, самое ужасное из всех преступлений , сделанных когда либо человечеством… — как общественные законы, нормы, уже присутствующие в простейшем сложении в математике, что один плюс один равно двум, она не могу себе представить, что-нибудь отвратительнее, даже одна мысль о такой таблице Менделеева была ей противно, сколько будет по-воровски 1+1? Да сколько угодно! Добро вообще не моральная категория, обманчивое состояние, которое делает нас легко узнаваемым Богом, упрощая и представляя беззащитным, убаюкивает и притупляет вас, убеждает, что если мы находимся в добре, то в вечном пространстве, ибо пребывание в добре предполагает, что нам больше нечего делать, кроме расслабиться, время останавливается, добро выносит вас за его пределы, как если бы наша мама снова материализовалась из пустоты, чтобы забрать из школы навсегда, больше никаких экзаменов, пребывание в добре вводит в заблуждение, заставляя верить, что погоня на нас закончилась, и что теперь мы можете спокойно прогуляться по берегу реки времени без бронежилета, найти тихое место, нам снова светит солнце, идёт ласковый дождь, дождь, вокруг растет трава, мы буквально слышим, как она растет, но в этом не участвуем, часть всеобщего стремления «расти», созревать на пути в рай, где ничто и никто никогда не может  нас потревожить, когда мы в добре, хотя самое опасное на самом деле то, что мы больше не обращаем внимания на своих преследователей, и даже если думаем о них, они теряются в тумане, там, в добре, не можем опознать своих убийц, их черты просто исчезают, невозможно угадать их облик, природу, уязвимость или неуязвимость до такой степени, что она даже не могла решить, что страшнее, неопознаваемость своих убийц — Студент говорил, рано или поздно за ней придут… — или все, что есть добро, какое к черту добро, рай далеко, а ОПГ — близко! Через много лет сын Кости, когда узнает о приговоре главарю банды неофашистов Рыно-Скачевского Артуру Рыно, погоняло «Рено», «Renault» как у автомобиля, во французском последние четыре буквы читаются, как «о», будет молиться:
 
— Оссподи, за 37 убийств дали 10 лет, — когда Артур признался в убийстве 37 человек, был несовершеннолетним, маяк давали по форуму, собираемся сегодня вместе, шли и уничтожали расово отличных, принимала участие одна девочка, — тоже так хочу! Отсижу, повзрослею. — Беспрецедентно!Единственному совершеннолетнему дали 22, почти не убивал, заходили на зону дети нулевых весело со смехом, на каждом невидимая гирлянда из отрубленных человеческих голов, истекающих кровью, инфернальные буддийские чётки из «стопятых», в заключении от сжигающего арестантов изнутри адского огня свежие головы превратились в сухие раскалённые черепа, дядю Студента маленький уважал, после гибели его отца сам на уровень выше помогал маме, не давал стравливать достойных.
 
— Про марсиан хорошо сказал, — откинул голову назад с первой стопкой Голова, — мы всегда первые, — настоящим марсианам-мусульманам про банкет по случаю нового смотрящего не сообщили, вообще за изменения, пусть торгуют и считают, ничего нового, движения бывают в преступном мире урегулированными и не урегулированным с переменой, так сказать, анакрузой, дактиль или анапест, нет ничего более святого, чем постоянное влияние на жизнь этих перемен, анакруза удаляется, и ямб превращается в хорей, Мандельштам был хорей. В любой организованной преступности, преступной группе несколько уровней начиная от и кончая для, на каждом свои автономные законы, некоторые общие связывают все уровни, действуя на них воедино, это и есть ее целостность,  как в когда и было, параллельный мир понимал явление ОПС и ОПГ как нечто целое, органическое, структурные журналисты, и прочие исследователи данного феномена, как историческое, что не верно, руки там двигались, не так, как голова. Правда, Голова? Что они о нас знают?? Обедняя наше содержание??? Одни из нас были крепче, другие слабее, но все одинаково значимы! Ни один порядочный Вор не изобретал свои «слова» сам, он получал их из рук предшественников со следами прежних употреблений, успех правильно законника зависел от того, насколько правильно он сможет эти следы использовать в общих целях, точно так же и любая идеология бывает только «чужой», воспринятой от своих предшественников, за редчайшими исключениям, если бы «понятия», например, сложил специально для своей тюрьмы Вася Бриллиант, мы бы могли их особенности из этого содержания, однако они сложились задолго до того на материале совершенно ином и с другим содержанием, белогвардейские офицеры, многие особенности жизни «иванов, не помнящих родства», были им совершенно безразличны, а таким, как Бриллиант, важны именно в силу  связанных с ними содержательных ассоциаций, обычная форма функционирования историко-культурной преемственности, памяти культуры: никаких отношений с государством, чревато! Никаких официальных жён и прописок, трудовых книжек и социально приемлемых форм самовыражения, уровень осознования законопослушной действительности следовало максимально понижать, а потом совсем понизить, работа кропотливая, все это скорее отпугивало обычный маргинальный элемент, чем его привлекало, так жить трудно, но необходимо, ореолы воровских идей в стране существовали, возникали, эволюционировали и взаимодействовали, становясь в некоторых местах России дословно символами апостольской святости, остальным в борьбе с ними вынужденно приходилось довольствоваться не доказательностью, а убедительностью, силовикам, «фараонам» и военным, «автоматчикам», «комсомольцам», «красным» и «спортсменам», в разрыве между этими двумя крайностями и приходилось существовать бригадам, в заключение, в преступном мире иногда появляются такие формы, которые создают новые регулярности, как, скажем, латиноамериканские картели, где все по-другому, сиди тихо, читай книгу, останавливать это не должно.
 
— Сталин только на одну каплю хуже Ленина, — опрокинул в себя живую воду за ним Кастрюля. — Ставропольскую не позвали вместе с азербайджанцами, больно важный момент, а то завтра об этом будет знать весь УнИвер! Сам Студент был на удивление тихим внутренне, словно внешне это его никак не касалось, наставник всегда может придать ученику уверенность, рулить придётся ему самому, конечно, но уверенность и вдохновение в нем есть и от Пети, сколько его возил, теперь и от Барона, он поднял ко рту бокал, пересекся взглядом с сидящим в зале Паханом, Игорем Руднева за одним столом с Гариком «Бугром», если что, Папа скажет, что надо, осетинам, его невеста, которой сегодня здесь не наблюдалось, была из мощного клана сразу двух Осетий, Северной и Южной, находящегося в постоянном конфликте в Москве с грузинами, давя последних авторитетом.
 
— От серпуховских, — шестикратный призёр чемпионата СССР по боксу и чемпион Москвы по кик-боксингу Слава Симонов подал ему сумку с перчатками, по краям пузатые грабли мостились красным, в этот момент у колонны разревелся Андрей Пономарев, Дюша.
 
— Эээээээээээ… — плакал он навзрыд пьяными слезами, никто не знал, почему, Студент показал ему на место рядом с собой, Андрей поднялся с корточек, заковылял к сцене, где был столик виновника торжества и присел к нему и Тане, Татьяна вынула из своей кожаной модельной сумочки платочек, обкатив рыдающего волной доброты.
 
— На, вытри слезы… — Андрей высморкался в него, отбросил. — Это из тебя плохая прана выходит! — Над Перово вмале сгущалась ночная тьма.
 
— Я за тебя… — Дюша посмотрел на Студента,  постучал костяшками кулака сначала по столу, потом в грудь, — за вас всех… — Таня осторожно погладила его по спине, зеленой спортивной куртке, которую Дюша расстегнул, но не снял, так и оставшись в ней. — Убить могу!!! — Барон молча протянул ему новый полный бокал.
 
— Кушай! — Короля свита делает, учиться Андрею предстояло не пять, а шесть лет, Московский авиационный, потом хотел угнать самолёт в Японию или Калифорнию,  по характеру четко напоминая Лапшу, которого играл де Ниро в «Однажды в Америке», Геннадий на Райнера Фасбиндера, немецкого драматурга и режиссёра, Таня на Джоан Кроуфорд из «Пути фламинго», ее потом замечательно сыграла в автобиографическом фильме Фей Данауэй. — В Японию или Калифорнию… — Дюша Студента понимал, привлекательный, у него был короткий роман с женой одного из старших люберецких, который быстро кончился, любил ее все время сзади по-собачьи, она устала. В последнее время Студент усиленно тренировался, начались перегрузки кистей рук, спортивный врач прописал английскую соль, сульфат магния в таблетках в пачках, похожих на упаковки с хвойными таблетками для ванн, заливать водой в +35 градусов тепла, замачивать руки, Гоша взял две пачки, заварил крутым кипятком в стакан, принял внутрь.
 
— Ничего, — он похлопал себя по огромному животику, — так тоже можно, внутри там все продёрет! — Ждали, когда гигант упадёт на пол, добивать, как Григория Распутина, докалывать ножиком, достреливать, потом сбросить в речку, ничего не произошло, спокойно ушёл по своим делам, по каким высям творения иногда шагает природа! Студент делал по-другому, когда ему прописывали какое-либо лекарство, любое, покупал больше раза в два или три, или доставал, если без рецепта купить не мог, постепенно сам увеличивая дозу, допустим, сегодня одна таблетка сильного антибиотика два раза в день, завтра полторы, послезавтра две, потом больше, тренируя системы организма.
 
— Это же не еда! — отбирала у него таблетки Таня. — Если тебя увезут на «скорой», я тут не при чем! — …Бывало, травился, чаще «вывозил», справлялся, принимая и снотворные в почти смертельном количестве без побочного эффекта, здоровый, крепкий сон, с одной стороны этим побеждая все хвори и болезни, с другой постепенно делая себя не восприимчивым ко всем возможным заболеваниям, так же и со спиртным, одну бутылку за другой, а уж из зала вообще приходилось выгонять силой, как и с лекций, шаг за шагом место Студента потихоньку занимал супермен с философией если я тебя убью, не умру, ничего мне не будет, с наркотиками экспериментировать сразу отказался, героиновые коктейли, опиумные булочки, или это, или спиртное, сочетать нельзя, или, или.
 
— На зло врагам, на радость маме, — поднял тост Юра Герман, приобняв Студента за плечи, отвёл в сторону. — Студентушка, я тебе одно что скажу, вот. Давай-ка ты будешь до конца в таком случае последовательным в своих принципах!
 
— Давай, — чествуемый не отвёл глаза.
 
— Давай ты не перестанешь с Батей общаться? —Никого из бригады Отца не было, ни Молодого, ни Лешего, ни Манерного, ни Биты, ни Француза. — Я считаю, это будет полезно нашему Движению, я так считаю.
 
— Конечно! Завтра поеду и проставлюсь им в «Праге» или ещё где, ты прав. Позёр этот Батя между нами, если честно. Сидит, деньги с ларьков стрижёт.

— Но вот этого ты не знаешь, — Юра посмотрел внимательно. — Кто там на Арбате позёр, кто майор, кто ещё чего-то! Ты этого не знаешь.

— Я этого не знаю, — согласился Студент. — Говорю о том, что сам вижу, сидят, ничего не делают.
 
Конец первой главы