Зимняя элегия

Зима в этом году не столько сезон, сколько местность.
Белизна, возведенная в степень, в квадрат окна.
Пространство теряет имя, лицо и честность,
оставляя лишь контур стула и холод дна.
Я ставил на красное, выпадало, как водится, на зеро.
Азарт — это форма страха перед тишиной.
Когда выбираешь не тех, то в итоге берешь перо,
чтобы хоть как-то расправиться с этой виной,
с длиной коридора, с количеством женских плеч,
с тем, что Муза, похоже, стареет и пьет цитрамон.
Я любил их за то, что они не умели беречь,
за то, что любой их уход был, по сути, закон.

Их было много. Или — была одна,
размноженная в зеркалах, в амальгаме дней.
Смотришь в пейзаж, и не видишь ни зги, ни дна,
только профиль, который становится всё бледней.
Выбор — это всегда отсечение. Хруст ветвей.
Я выбирал не спасение, но сквозняк.
Теперь за окном — империя снегирей,
и прошлого не разменять даже на медяк.
Муза стоит в дверях, не снимая пальто,
смотрит, как снег засыпает следы колес.
Я любил не тех. Но, видимо, именно то,
что они ушли, и спасло меня от грез.

Теперь здесь только зима. Геометрия льда.
Время, застывшее в горле, как рыбья кость.
И если ты спросишь: «Счастлив?» — отвечу: «Да».
Как может быть счастлив в пустой квартире гость,
нашедший в кармане забытый входной билет
на фильм, где он главный герой, но убит в начале.
Зима — это способ сказать, что предмета нет.
Есть только взгляд. И холод в дверном провале.