Марокко

.


Короткое пояснение к авторскому циклу сонетных дериватов (топонимического сонета или сонета-селфи) «Марокко»

Это первый цикл в работе над которым задействована программа «Система комплексной оценки поэтического текста» (СКОПТ), с переданными ей функциями:
1. Формирование многопрофильных критических отчётов по текстам  цикла и оценка формальных качеств текста (ИПК: интегральных показателей качества).
2. Корректура текстов
3. Функция составителя
====================
Авторы участники литературной интернет экспедиции по странам арабского мира (которая будет проходить примерно до 10 января), могут воспользоваться аналогичной возможностью (по п.1 и 3.).  Формат подборки - 12 текстов




МАРОККО


СОДЕРЖАНИЕ ЦИКЛА  (Авторская расстановка по принципу семантического резонанса)

I. ПРОЛОГ: ОСНОВАНИЕ ЗВУКА

- Рабата семислойная гортань…/ Рабат
- Сначала звук – скрип кожи бурдюков… / Фес

II. АДАЖИО: ПЛОТЬ И ПАМЯТЬ
- Моя шагрень в квартале Шуара…/ Фес
- Фундамент португальского редута… / Касабланка
- Любые стены – временная форма…/ Мекнес

III. СКЕРЦО: ИЛЛЮЗИИ И ОТЧУЖДЕНИЕ
- За дальним столиком из палисандра… / Танжер
- Сад Мажорель, листы бугенвиллеи… / Марракеш
- Откуда здесь подобный стону гул… / Касабланка

IV. АНДАНТЕ: ПОИСК УТРАЧЕННОГО ЯЗЫКА
- «Жальват дар энджоман». Прости, опять… / Уджда
- Семь врат. Из них я б выбрал Баб-эль-рук… / Тетуан

V. ФИНАЛ: КАТАСТРОФА КАК ЭПИФАНИЯ
- Сто тысяч белых звёзд на красной глине… / Агадир
- Сначала – терпкий аромат полыни…/ Агадир


РАБАТ. Звуки города

Рабата семислойная гортань,
Опухшая от кускусного пара
Из форточки пекарни «Дар аль-Бага»,
От жара в сердце марокканских бань.

Но всё равно: то голосом торговца
Айвой печёной, резким словом горца,
Ребёнка криком, жалобной мольбой,
Пытается спастись в тени от солнца.

Все звуки словно шумовой пирог:
Домов, дворов, иных пространств, дорог
Звон колокольчика над дверью лавки,
Шипящий в медной лампе фитилёк,
Мопеда рёв, скрип деревянной ставни…
Но откусив, не прожевать кусок.


ФЕС. Последний водонос

Сначала звук – скрип кожи бурдюков,
За ним – вслед по базальтовой брусчатке
Цок-цок копыт… Ритм улиц? Опечатки
Эпох прошедших? Древних городов?

Старик в джеллабе цвета пыльных окон,
А рядом – ослик-друг коротконогий,
Последний в жарком Фесе водонос,
Бредущий сквозь столетья одиноко…

Цок-цок… кварталы напрягают слух,
Свершён подъём по лестнице Азлу.

На двадцать две ступени ближе к небу
Стать на мгновенье. Вознести хвалу:
«Э-э-э-шшаа!» – и опять по кругу,
По пятнам света утекать во мглу.


ФЕС. Шагреневая кожа

Моя шагрень в квартале Шуара
Ещё не погрузилась в известь чана.
Ещё живёт душой пастушьих станов,
Атласских склонов слушая ветра.

Ещё не отделён от кожи волос,
От сути – плоть. Ещё не истекли
Три лунных цикла. Не нашли любви
Те, кто о ней молили в полный голос.

Ещё ножи безмолвных скорняков,
Счищают память и остатки снов
До равномерной, уязвимой глади,
Открытых пор, готовности слоёв
Впустить в себя дубильных соков вязкость…
А я о ней уже мечтать готов.


КАСАБЛАНКА. Португальская крепость

Фундамент португальского редута
Остепенил дрожь ожиданья дней,
Способных вытравить нарыв огней
Причальных стен, сыпь, схожую с кунжутом,

Рассыпанным в базарной толкотне,
Ворвавшейся в спокойный мир извне,
Из будущего, ослеплённой Касбы,
И замершей на выцветшем окне

Заката… Неба, боли, кровотока
Со стороны людского моря, сроком
Познания измученной души –
Не мыслью о судьбе, печалью Бога, –
Отринув лай сторожевых собак,
Рулады синих волн и пыль дороги.


МЕКНЕС. Головоломка тариката

Любые стены – временная форма
На теле вечных, кочевых путей
Мгновений – собирателей теней,
Иллюзий жизни перед страшным штормом.

Слепая зона – в десяти шагах
От центра «я», и только пыль в глазах,
Карт пастбищ и сезонных переходов,
Писаний о неведомых делах.

Двенадцать тысяч лошадей в конюшне?
Развал лотков на площади Хедим?
Оливковое дерево Султана,
Измеренное зреньем боковым?
Всё ждёт конца, всё ищет выход боли,
Готовясь превратиться в чадный дым.


ТАНЖЕР. В кафе «Париж»

За дальним столиком из палисандра
Легко развеять вечную хандру.
Сменила африканскую жару
Под вечер европейская прохлада.

Легко забыть привычек мишуру
И раствориться в золоте заката,
Смотря, как из-за мыса Малабата
Паром ползёт, вздыхая, в Тарифу.

Как на алтарь ночного Гибралтара
Кладутся агнцы звёзд, иного дара
Не ведая, чтоб соблюсти игру
В законы ночи и небесной кары,
Пока созвездий пёстрые отары,
Бредут по чёрным пастбищам в зарю.


МАРРАКЕШ. Вилла Мажорель

Сад Мажорель, листы бугенвиллеи…
Красивое начало. Неба лик
Преобразился в кобальтовый крик
Среди зелёных шёпотов аллеи.

К цветам лантаны льнёт жужжанье пчёл.
Пруд с лилиями, как накрытый стол,
А яства – сладость запахов покоя
Души, что стала капельками смол
В коре высоких пальм, потоком света,
Украсившим узором каждый ствол.

Под сенью папоротников, чьи вайи
Подобны перьям птиц, шалтай-болтаи
Улиток спят на розовых ветвях,
Поверив в то, что оказались в рае.


КАСАБЛАНКА. Город плоских крыш и равных перед небом

Откуда здесь подобный стону гул
Сирены танкера, который, словно
Слепой левиафан, ползёт в ночи
По волнам к нефтяному терминалу
Мохаммеди? Откуда здесь печаль
Поджарого, седого финикийца,
Забывшего родные берега,
Обломки не догнавшей солнце, кумбы?

Плач андалузца, меркнущий огонь
На мысе Спартель, хриплый выдох горца
С далёких Риф? Откуда взялся голос
В чужих краях, моих земных надежд,
Отметив город равных перед небом?
Откуда здесь подобный гулу стон?


УДЖДА. Бродячие музыканты

«Жальват дар энджоман»*. Прости, опять
Заговорил на непонятном, зная,
Здесь ближе всем молчание ягнят,
Мифических существ из пыли стая

Из тел своих слепившая редут
Вокруг бродячих музыкантов «шая»**…
Прости, опять я искажаю суть,
В других мирах, в иных веках витая,

Мелодий тех, которые роднят
Газели Марини с тропой утрат,
С видением источника Ла-Сфайя,
С тем, что нашёл в мерцанье звёздном взгляд,
В едином звуковом потоке веры,
Летя вперёд и не смотря назад.

_____________________
* жальват дар энджоман – священное молчание
** шая – дар Бога


ТЕТУАН. Город слепленный из облаков

Семь врат. Из них я б выбрал Баб-эль-рук –
Ворота очищения от скверны,
Хотя и этот путь отверг, наверно,
Спустившись вниз, как облачный паук.

Раскинул сети по ущельям вади,
По улицам из призрачной Гранады
Перенесённым в памяти тюках,
В них видя андалусские фасады,

Резной орнамент, стиль «наскар», лозу
Из Альпухарры, первую слезу
В глазах ребёнка беженцев. Извилист
Побег из мира в неба бирюзу.
Полёт навстречу. Мой. Ещё есть время
Его скрепить с оттенками азур.


АГАДИР. Ожидание нового землетрясения

Сто тысяч белых звёзд на красной глине
И длится дольше, чем двенадцать лет,
Час, проведённый в городе комет,
В цветущей апельсиновой пучине.

Дар речи потеряв наполовину,
Тоски в душе хочу понять причину,
Мощённый жёлтым туфом страх дорог
И старого Касбаха ломкость линий.

Внутри меня как будто зреет плод
Землетрясения в шестидесятом,
Пометив наступающий черёд
Штрихкодом с неразборчивою датой
Над изразцами мавританских вилл,
Следами гусениц в кресте с распятым.


АГАДИР. Обретение знания

Сначала – терпкий аромат полыни,
Растущей на развалинах мечты.
Урок камней, спиреи лоскуты,
Вовеки незаметные отныне.

Долина птиц, тенистый сад Альян –
Учителя без знания предмета.
А сам предмет, в котором тонны света, –
Смысл знания – пассив тревог, изъян

В мозаике растущих дней, принявших
Не благодать, а «не смотря на то»,
Табличку с осторожным знаком «stop»
Для всех случайных, в Боге пострадавших.
Пока заходит солнце в цвет бардо
Амоном Атлантиды, сказкой ставшей.