Палата 606 часть 3 перемирие и вафли

Перемирие и вафли;

Я чистил зубы, а она стояла и ждала. Секунды растягивались, наполняясь густым, звенящим напряжением. И в этот момент, когда её лицо было в полумраке коридора, мне показалось... нет, я был уверен: уголки её губ дрогнули и на долю секунды сложились в еле заметную улыбку. Не добрую, нет. Скорее, улыбку-признание. Узнавание в противнике равного себе. «Вот это да», — промелькнуло в голове. В этой безмолвной дуэли я, кажется, завоевал толику её уважения.

Добившись своего, я наконец получил укол. Обезболивающее начало медленно растекаться по венам, притупляя боль и гася пожар ярости. Мир снова стал терпимым.

Позже, когда я, держась за стену, медленно брёл в туалет, больничный мир предстал во всей своей красе. Коридор был похож на кладбище сломанных вещей и людей. Вдоль стен застыли пустые каталки, инвалидные кресла с потрескавшейся обивкой, какие-то стойки для капельниц, похожие на скелеты диковинных птиц. Воздух был густым и тяжёлым, пропитанный запахом хлорки, лекарств и едва уловимой ноткой человеческого страдания. Этот запах дезинфекции, призванный убивать микробов, казалось, пытался стерилизовать и сами души.

Но что-то изменилось. После утреннего инцидента невидимая стена между мной и медсёстрами начала крошиться. В их взглядах больше не было пустого равнодушия. Появился интерес, иногда — тень сочувствия. Они стали заходить чаще, спрашивать о самочувствии, поправлять подушку. Я перестал быть для них просто «телом из 606». Я обрёл имя и голос.

На следующий день пришёл Лёня. Его появление было как глоток свежего воздуха. Он принёс целый пакет еды: йогурты, кефир «Снежок» и... вафли. Те самые, из детства. Врач строго-настрого запретил мне всё, кроме больничной баланды. Но вид этих вафель, их сладкий аромат, обещание хруста на зубах — всё это пробудило во мне внутреннего преступника. Вафли со «Снежком»! Это же вкус счастья! В голове мгновенно созрел коварный умысел по нанесению очередного вреда собственному здоровью. А что, одним разрезом больше, одним меньше — какая уже разница? Мой живот и так похож на карту боевых действий. но остановившись на больничной манной каше я за несколько дней голода наконец то понял её настоящий вкус! Какой же он божественный.

Утром в нашу палату завели нового постояльца — невысокого, кряжистого деда. Диагноз — паховая грыжа, удаление. Вскоре явился врач, осмотрел его и деловито сообщил:
— Скоро медсестра принесёт вам станок. Нужно будет тщательно побрить паховую область.
— У меня свой станок имеется! Сделаю! — по-солдатски чётко отчитался дед.

Врач ушёл, а дед, вооружившись бритвенным прибором, направился к умывальнику в углу палаты. Он возился там добрых полчаса, после чего с чувством выполненного долга лёг на кровать. Я к тому времени уже передвигался со скоростью раненого, но гордого гуся. Завоевав доверие сестёр, я получил привилегию — доступ на балкон, их курилку. Выйдя на свежий воздух, я исполнил свой вредный ритуал и вернулся в палату.

Картина, которую я застал, заставила меня замереть. Дед, как ни в чём не бывало, снова стоял у раковины и с невероятным упорством продолжал брить свой многострадальный пах. Он был так сосредоточен, словно от качества этой процедуры зависела судьба мира. Смеяться было нельзя — мы все тут порезаны да заштопаны. Но и не улыбнуться было невозможно. Старик готовился к операции, как юноша к первому свиданию. Выглядеть нужно подобающе, даже там, где увидят только хирург и анестезиолог. В этом его упорстве было столько жизненной силы и простого человеческого достоинства, что я понял: без юмора здесь и правда не выжить.

Однако за внешней солдатской выправкой скрывалось дикое волнение. Когда за ним пришли, чтобы везти в операционную, дед заметно побледнел, руки его затряслись. Медсестра, видя его состояние, цокнула языком и вколола ему успокоительное. «Чтобы не переживал так», — пояснила она. И он действительно перестал переживать. Да так основательно, что когда через полчаса за ним прикатили каталку, разбудить его не смогли. Он спал мертвецким сном, с выражением полного умиротворения на лице. Санитары растерянно переглянулись, врач, заглянувший в палату, махнул рукой и сказал: «Оставьте. Завтра заберём». Так дед, блестяще подготовившись к бою, уснул прямо на передовой. Операцию решили перенести. А он спал, и, кажется, ему снилось что-то очень хорошее.