Ворона Пост-человек

Я просыпаюсь в мире, где воздух в горле першит,
где пепел теперь толще снега, в памяти тех лежит,
кто все таки нажал, спасаясь от паранойи страхов.
Я поднимаюсь с тяжестью, словно из могилы,
Чувствую кровь внутри и холод звёзд, что остыли.

Тишина сдавливает уши, словно последняя молитва.
Городов стоят скелеты, что забыты имена.
А мне шепчет что-то чуждое и древнее,
И смерть положила ладонь мне на спину
Сказав: «Вставай. Ты не закончила рутину».

Припев
Я не человек, я дым, поднявшийся с руин,
отзвук мёртвого мира в горниле рассвета.
Меня вернули для тех, кто мир сожгли и грех
чтобы тех найти, кто выбрал смерть для всех.
Луна со мною рядом, холодный пастырь теней,
Ведёт меня за местью, к последнему решению, убей.

Вижу следы на пепле, ботинки тех, кто выжил,
Каждый шаг, что рана на кости планеты, выпил.
Я слышу, как под обломками плачет сталь,
И рядом с сердцем не моё дыхание, печаль.

Зов тех меня ведёт, кто не успели закрыть глаза.
Зов мёртвых тянет дальше, будто ниточка из сна,
тех, кто не успел закрыть глаза перед последним ударом.
И их тишина тяжелей любого крика —
она ведёт меня, как путеводная кара.

Припев:
Я месть, что мир решила отпустить.
Я мёртвая рука, что поднятая вновь, приговорить.
Луна со мной рядом и свет режет туман,
Тень нашептывает, мне: «Продолжай».
Теперь Смерть идёт за ними следом, касаясь пяток,
как верный пёс, ждущий от меня новых схваток.

Я не молюсь. Да Некому и Не за что.
Но слышу, как ветер несёт их имена ни что.
Вновь словно звонкий гвоздь в стены их убежищ.
Приду за ними, как приходит новая зима:
без эмоций, выбора, прощения, неотвратимая тьма.

Смерть улыбается со мной тёмной луной,
её понимаю:
меня создали не ради справедливости, ради баланса.
Мир рассыпался, погиб.
Теперь остынут и те, кто его убил.

припев:
Я последний голос, теперь мёртвой земли,
последний шаг, сквозь мягкий прах, что сожгли.
Луна со мною рядом, смерть шагает следом,
и оба ждут моего взгляда последнего ответа.
Но я не остановлюсь. Я выдержу, пройду.
И когда закончится мой путь, я исчезну.
Поскольку месть живёт во мне и с нею я,
пока есть для неё достойная цель, существую я.