Звездочёт

В высокой башне, где сквозняк-монах
Перебирает фолиантов строки,
Жил звездочёт, чей взор, увязший в сроках,
Давно познал и суету, и прах.
К нему вельможи шли узнать судьбу:
Когда в поход? Когда же ждать наследства?
Но он молчал, тая своё соседство
С той истиной, что гнёт миры в дугу.

Он видел в небе не грядущий день,
Не блеск венца, не гибельную смуту,
Но прошлого истлевшую минуту,
Давно ушедших жизней зыбь и тень.
Вот вспыхнет Марс — и в пламени его
Он зрит не брань, что завтра разгорится,
А легион, что под щитами мчится
На Карфаген, не зная ничего.

Взглянув на Деву, видел не покой
И не поля, что ждут зерна и плуга,
А юную рабыню, чья подпруга
Сжимала грудь под царскою рукой.
В созвездье Лиры слышал он не звук
Небесных сфер, не ангельское пенье,
А тихий плач Орфея в отдаленье,
Познавшего последнюю из мук.

К нему пришёл однажды гордый князь,
Чей род блистал и славой, и богатством.
«Скажи, мудрец, каким небесным братством
Мне предречён в веках грядущий час?»
Старик навёл на звёзды свой кристалл,
Где россыпь бус дрожала в тёмной бездне,
И вдруг поник: совсем худые вести
Он в картах звёздных молча прочитал.

«Я вижу, князь, не то, что ждёшь во мгле...
Вон та звезда, что всех горит багровей, —
Не твой триумф, омытый свежей кровью,
А жалкий раб на выжженной земле.
Он строил храм, которого ты жрец,
Он нёс каменья, падая от зноя,
И умер там, под каменной плитою,
Чтоб ты воздвиг свой золотой дворец».

Князь побледнел и отступил, смятён.
А звездочёт, устав от тяжкой ноши,
Смотрел на мир, что был веками брошен
В круговорот деяний и имён.
Он знал, что в каждом — и палач, и свят,
Что каждый нищий был царём когда-то,
Что грань ночей не будущим чревата,
А прошлым зеркала небес горят.