Воланд Ч. 8. Упыри

(Поэма по мотивам романа М. А. Булгакова "Мастер и Маргарита")

Римский после представления
В кабинете размышлял.
Не находил он объяснения
Тому, что только наблюдал.

Он весь сеанс сей с чёрным магом
За кулисами стоял.
Следил за каждым его шагом,
Но никуда он не встревал.

Теперь же Римский в кабинете
Поздно за полночь сидел.
Настольной лампы в тусклом свете
Он на червонцы те глядел,

Остались что за чёрным магом.
И тут услышал женский крик.
Окинув улицу, он, взглядом,
Увидел – женщина бежит

В одних лишь только панталонах,
Ладонью прикрывая грудь.
Вне всей морали и законов
Там преграждали её путь

Толпа зевак. Они смеялись.
И Римский стал тут наблюдать,
Наряды, кои раздавались,
На дамах стали исчезать.

Еще сильнее визг поднялся.
Вот и милиция свистит.
Проклятья.  Гогот раздавался.
Куда-то кто-то там бежит.

А Римский, снова сев на кресло,
Подумал: «Надо позвонить.
Кому вот только, интересно,
Об этом всём вот доложить?

За всё ответственность возложу
На Лиходеева. Чёрт с ним…
А на кого? “Артиста” он же
На выступление пригласил».

Но размышления телефонный
Звонок нежданный тут прервал.
«Ну что за чёрт ещё бессонный?» –
Он про себя его ругал.

«Звонить не надо. Будет худо!» –
Звонивший голос приказал
Беспардонно, очень грубо.
И связь он с Римским оборвал.

Проверить Римский не решился
Серьёзность этого звонка.
И снова в мысли погрузился,
Искал ответы для себя.

Тут запах в комнату пробился –
Как будто с погреба сквозит.
И дверь нежданно приоткрылся.
И Варенуха стал входить.

Он был уставший, с бледным видом,
Кашне на шею намотал.
С лицом недавно лишь побитым
И взгляд свой к полу опускал.

В начале Римский испугался.
Затем сказал: «Ну ты даёшь. –
Немного нервно рассмеялся. –
Глянь – на себя ты непохож».

Не званный гость сказал негромко:
«Я не хотел тебя пугать.
Прости. Не думал, что во столько
Смогу тебя вот здесь застать».

«Ну начинай же посмелее.
Я от неведения устал.
И расскажи же побыстрее,
Куда директор наш пропал».

И гость рассказ свой длинный начал,
Как он в милицию ходил.
Его там выслушали, значит.
А телеграммы вместе с ним

Они подробно изучили.
К всему серьёзно отнеслись.
Быстрее к делу приступили,
Искать Степана принялись.

Как к телеграфу ездил с ними.
Телеграфист мертвецки пьян.
Как позже то определили,
Его там спаивал Степан.

А самого Степана, в прочем,
Нашли в каком-то кабаке.
Он дебоширил, между прочем.
И не отказывал себе

Ни в чём. А Римский улыбался.
И думал, что Степану всё…
Рассказом этим наслаждался.
И вслушивался он ещё

Про его гнусные деяния,
Как к женщинам он приставал,
Как придавался возлияниям,
И как он людям угрожал

Своею важностью и блатом.
И Римский тут себя поймал,
Что хоть Степан и был гулякой,
Такого он не позволял.

Зачем всё это Варенухе?
Зачем в ночи сюда идти?
Зачем придумывать те слухи?
И как с ума здесь не сойти?

Он молча нервно улыбался
И Варенухе всё кивал.
Он время выиграть так пытался.
А про себя он размышлял.

И тут увидел, что от света
Гость не откидывает тень.
И Римский сам в мгновение это
От ужаса весь побледнел.

А Варенуха оглянулся
И понял, что разоблачён.
Затем ехидно усмехнулся.
Не спешно встал. Ну а потом

Промолвил злобно: «Догадался.
А ведь всегда ты был смышлён».
На Римского он разругался.
И Варенуха подошёл

К двери, дорогу прикрывая,
Чтоб Римский не сумел сбежать.
Тогда сквозь форточку нагая
Девица стала открывать

Окно. И руку свою сунув,
Открыла верхний там затвор.
Свою голову просунув,
Тянулась к нижнему потом.

А Римский в ужасе увидел,
Как грудь её была гнила.
В парализованном он виде
Не контролировал себя.

Варенуха улыбался
И всё кричал: «Давай открой!»
Затвор же нижний не давался.
Тянулась тварь из тьмы ночной.

Рука как будто из резины
Из форточки стянулась в низ.
У Римского от сей картины
По всему телу поднялись

Седые волосы. Открылось
Многострадальное окно.
На подоконник опустилась.
Землёю пахло от неё.

И Римский с жизнью попрощался,
Вперёд лишь выставив портфель.
Но петушиный крик раздался.
И ночь закончилась теперь.

Тут упырей куда-то сдуло.
А Римский стал соображать.
И наконец он, словно пуля,
Оттуда бросился бежать.