Человек

у заката все цвета рассвета:
зимний синий, летний роз букет,
осени горячая вендетта —
природное видение сонет.

он ждёт весны, бесполый и бессмертный
влюблённый в мягкую палитру в небесах.
он дышит кислород, а выдыхает сигаретный
клубень дыма, голову задрав.

он немощен и робок, но не болен;
туманным взглядом смотрит на пейзаж
он никотиновый зависимый, он озабочен
судьбую горьких трубочек в руках.

им место в мусорке, но, если так подумать,
то там же место старым поездам,
заброшенным панелькам и, пусть мама не осудит,
но в мусорку бы он пошёл и сам.

а облаками, точно в пробку вставшими,
всё небо загромаждено. какое, кстати, слово —
он не лингвист и с баллами в егэ не проходящими,
но хочет попытаться всё равно.

загромоздить — это как если б зевс
иль посейдон — да кто их разберёт! —
землянам выказать решил такой вот жест,
чтоб знал священник, кто ему тут бог.

загромоздил бы небо тучей, и гром бы грянул,
зашумел бы дождь.
и верующий люд бы весь воспрянул,
откинув от креста иисуса гвоздь.

иль вдруг загромождённый — тот в темнице,
сидящий в самом дальнем уголке,
невинно обвинённый, заслужённо чистый
пропащий не по воле, а судьбе?

затяжку выполнив в последний раз,
бесполый и бессмертный кидает
тлеющий бычок и через час
всё так и не уходит, а, замерев, пейзаж читает.

из резко выпирающих вдали
огромных труб и башен от завода
идёт то ль серый, то ли белый дым,
а может, пар? но явно не природа.

так много газа, жжётся по трахее
и заполняет всё, что есть внутри.
и думает он, облака лелея,
что дым сий в рёбрах — лучше пустоты.

закат предсказывает ночь и утро,
он обещает всем хороший день,
а наш курильщик бы хотел бездумно
покончить все страданья — только лень.

он в шрамах весь — откуда? от кого же?
обидчиков он и не вспомнит сам.
тех, кто его когда-то уничтожил,
не мучают кошмары по ночам.

оно понятно, с ними он согласен:
не надо этих самых вспоминать,
тех самых, кто отчаянно безгласен,
кому лишь смерти можно пожелать.

быть может, про себя он тёмно мыслит?
и всё совсем-совсем-совсем не так?
он кровь свою страданием окислит,
он сам себе давно уже босяк.

а сигарета быстро догорает,
и ветер дым уносит далеко.
ледник в гренландии вчера расстаял,
а наш курильщик не отжил своё.

как мцыри, смотрит в эти ржавые трубёжки,
как мотылёк на них душой летит.
а где любовь? взаймы бы взять немножко,
и, может, он тогда бы жить привык.

в траве окурок тихо оттлевает
там остаётся на остаток лет.
и, неприкаянный, стоит, желает
всё повторить по новой человек.